"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

Сначала она едва ли сообразила, чего мне нужно. Затем бездельники вновь
непристойно заржали, выкрикивая свои напутствия. Она же, схватив монету,
подняла смущенный взор. Улыбнувшись ободряюще, я протянул ей руку.
Девушка встала на ноги. В ее внешности не существовало ничего, кроме
отвратительных изъянов; однако даже грубый глиняный светильник прекрасен,
когда его свет прогоняет тьму. Я увел ее прочь от мучителей, шепнув: "Пускай
они поищут себе иных развлечений". Она же ковыляла рядом, ниже меня на
голову, хотя тогда я еще не успел окончательно вырасти. Низкий рост
презирается в Вавилоне точно так же, как у нас в Персии. Все пялились на
странную парочку, но я знал, что доведу девицу только до рощицы - и не
далее.
Внутри нашим глазам открылось безобразное зрелище. Ни один перс не мог
бы представить себе подобное. Изможденной солнцем листвы явно не хватало для
соблюдения благопристойности. В свои худшие дни в Сузах я не встречал
настолько бесстыдных людей, чтобы они могли спокойно предаваться подобным
утехам где-либо, кроме как в глубине своих жилищ.
Едва лишь войдя в ворота, я повернулся к своей спутнице:
- Знай, что я не причиню тебе бесчестья. Прощай и живи счастливо.
Она же глядела на меня с улыбкой, все еще слишком обрадованная, чтобы
до нее дошел смысл моих слов. Затем она показала куда-то в сторону,
проговорив:
- Вот хорошее место.
То, что она действительно могла ожидать от меня чего-то подобного, даже
не приходило мне в голову. Я едва мог поверить собственным ушам. И я, хоть
вначале и не собирался открывать ей свою тайну, неохотно признался:
- Я из царских евнухов и не смогу возлечь здесь с тобой. Твои
насмешники разозлили меня, и я захотел даровать тебе свободу.
Какое-то время она недоверчиво смотрела на меня, приоткрыв рот. И,
внезапно вскричав "О! О!", дала мне две сильные пощечины, обеими ладонями. Я
стоял там, и в моих ушах выли трубы; она же убегала прочь, выкрикивая "О! О!
О!" и колотя себя в грудь.
Такая черная неблагодарность неприятно изумила и уязвила меня. Я был не
более повинен в том, что какие-то люди оскопили меня в детстве, чем она - в
своей уродливости. Но пока я, погруженный в мрачные думы, шел ко дворцу, мне
открылось, что сегодня - впервые с момента моего рождения - кто-то нашел во
мне желанное избавление от мук, будь то к добру или наоборот. Я попытался
представить себе, что дожил бы до двадцати лет, ни разу даже не придя
кому-то на помощь... Эта мысль смирила мой гнев, но печаль не желала
оставлять меня до самого возвращения домой.
С приходом зимы жара почти спала. Мне исполнилось пятнадцать, пускай об
этом не знал никто, кроме меня самого. В нашей семье, по обычаю персов,
всегда шумно праздновались годовщины рождений. Даже за пять прошедших лет я
не сумел до конца привыкнуть просыпаться в этот день с мыслью, что он будет
похож на все остальные; увы, царь никогда не спрашивал о дате моего
рождения. Моя досада может показаться детским капризом, ибо Дарий бывал щедр
и великодушен со мной во многие иные дни.
Из Египта прибывали обрывки новостей. Александр восстанавливал древние
законы; он устроил великий пир с состязаниями атлетов и музыкантов. В дельте
Нила он заложил новый город, отметив его границы дорожками зерна, на которое
сразу набросились птицы. Знамение означало, как полагали тогда все, близкую