"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

Царь все еще молчал. Что же, подумалось мне, гибель Луны и впрямь
оказалась знамением. Это успокоит людей.
Послали за принцем Оксатром; тот явился немедля, и теперь они
оплакивали утрату вместе. Царица приходилась ему единоутробной сестрой; сам
же он был где-то лет на двадцать моложе царя. Когда скорбь Дария
растворилась в пролитых им слезах, мы уложили царя в постель. Тириота тоже;
бедняга, он едва не лишился чувств. На следующий день шея его почернела, и
евнуху пришлось повязать платок, прежде чем вторично предстать перед
пославшим за ним царем. Ушел он в страхе, но пробыл наедине с Дарием
недолго. Царь лишь вопросил, не хотела ли мать передать что-нибудь сыну?
Тириот отвечал: нет, но она пребывала в сильном расстройстве от скорби. Царь
отпустил его, не спросив более ни о чем.
Пришло известие, что поле приготовлено для битвы: теперь оно гладкое,
словно городская площадь, и безопасно для коней и колесниц. С одного фланга
холмы, с другого - река. Царю пришлось прервать оплакивание супруги, чтобы
возглавить воинство. Все персидские цари ведут в бой центр, тогда как все
македонские - правый край... Подвели колесницу с уложенным в нее оружием;
царь надел кольчугу.
Двое или трое евнухов-постельничих, всегда следивших за его одеждой и
туалетом, отправились с государем - прислуживать ему в лагере. До самой
последней минуты я не знал, возьмет ли Дарий и меня. Эта мысль пугала, но и
манила. Про себя я решил, что буду сражаться, если до того дойдет; таково
было бы желание моего отца. Я то и дело попадался на глаза царю, но Дарий
молчал. С остальными я стоял во дворе, когда он поднялся в свою колесницу, и
с остальными я отошел подальше, спасаясь от клубов пыли, поднятых царским
эскортом.
Теперь мы были двором, оставшимся без повелителя: женщины, евнухи и
рабы. Поле сражения простерлось столь далеко от нас, что нельзя было даже
доскакать до места, откуда было бы хоть что-то видно. Мы могли только ждать.
Я поднялся на крепостную стену и смотрел на север, размышляя: мне
пятнадцать. Я уже стал бы мужчиной, если мое мужество не отняли бы у меня.
Будь мой отец еще жив, он взял бы меня с собой; он никогда не делал мне
поблажек и даже матери не позволял. Сейчас я был бы с ним, среди наших
воинов, - мы смеялись бы вместе, готовясь к смерти. Для того я появился на
свет; в этом моя судьба. Я постараюсь оправдать свое рождение.
Мне пришло в голову обойти дворы, где стояли повозки, принадлежащие
царским наложницам, и убедиться, что лошади рядом, упряжь в исправности, а
кучера наготове и не пьяны. Я сказал им, что выполняю царский приказ, и они
поверили мне.
Занятый этим, я наткнулся, неожиданно для самого себя, на египтянина
Бубакиса, главу евнухов; высокий и величавый, он всегда был вежлив со мной,
но и сдержан. Не думаю, чтобы он одобрял мое присутствие подле государя. В
любом случае он спросил меня, безо всякого порицания в твердом голосе, чем
это я занят. Его собственное присутствие здесь было весьма показательно.
- Мне подумалось, господин, - отвечал я ему, - что повозки должны быть
готовы двинуться в любую минуту. На тот случай, - я смотрел Бубакису прямо в
глаза, - если царю потребуется преследовать врага. Он может захотеть, чтобы
двор был рядом с ним.
- Я тоже об этом подумал. - Бубакис важно кивнул, одобряя мои действия.
Он не солгал, предположив родство наших мыслей. - Ныне царь во главе