"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

чем у них уведут мулов. Я понимал также, что многие будут пойманы
македонцами, и не желал им этой участи; там, куда я спешил, во мне нуждались
меньше, и сердце мое ныло от тоски. Но Бубакис прав. Как подтвердил бы мне
отец, преданность в несчастье - вот единственный путь для мужчины.
Когда я закончил свой объезд и вернулся к Северным вратам, всеобщие
стоны ненадолго смолкли, словно в буре наступило временное затишье. Слышался
лишь нетвердый стук копыт загнанных до полусмерти лошадей. Все замерло: в
город въезжал царь.
Он стоял в своей колеснице, в доспехах. За ним - горстка всадников.
Лицо Дария казалось опустошенным, а взгляд был неподвижен, подобно взгляду
слепца.
На нем была корка дорожной пыли, но ни одной раны. Я видел кровавые
рубцы на лицах сопровождавших его, их бессильно обвисшие руки или
почерневшие от запекшейся крови ноги; словно выброшенные на берег рыбы, они
беззвучно открывали рты, изнемогая от жажды. Эти люди помогли ему бежать.
На своем свежем коне, в чистых одеждах, без единой царапины, я не мог
присоединиться к ним. По боковым улочкам я поспешил к дому городского
правителя. Именно Дарий шагнул вперед для схватки с кардосским гигантом -
единственный, кто отважился на это. Сколько лет пролетело с тех пор? Десять?
Пятнадцать?
Я понимал, откуда ему удалось вырваться сегодня: грохот битвы, облака
пыли; люди сшибаются с людьми, сила противостоит силе; вздымающаяся волна
боя; обманные маневры противника; маска сброшена, ловушка захлопнута; ты -
не царь более, нет у тебя власти над хаосом. А где-то там, впереди, ждет
враг, заставивший тебя бежать у Исса: человек, снова и снова вторгавшийся в
твои сны, превращая их в невыносимые кошмары... Кто я, чтобы судить моего
повелителя? На моем лице нет ни крупицы пыли.
И то был последний раз, когда я мог сказать это, - последний за многие,
многие дни. Через час мы уже спешили к армянским проходам, направляясь в
Мидию.

6

Мы карабкались в горы, оставив страну холмов позади. Дорога вела в
Экбатану, и никто не преследовал нас.
В пути наш скорбный караван догоняли остатки войска: и целые отряды, и
спасшиеся в одиночку. Вскоре нас можно было вновь называть "великой силой",
ежели не знать, конечно, какие потери мы понесли в бою. Бактрийцы Бесса
присоединились к нам по дороге; разумеется, они решили держаться нас, ибо мы
направлялись в их родные места. Бессмертных, царскую гвардию и всех мидян и
персов - и пеших, и конных - вел теперь Набарзан.
С нами были также и греческие наемники, всего около двух тысяч. Меня
поразило тогда, что ни один не сбежал, хоть и сражались они только за плату.
Самой прискорбной потерей были Мазайя, сатрап Вавилона, и все его люди.
Они держали свои позиции еще долго после того, как центр был сломлен
бегством царя, - вполне вероятно, именно они спасли ему жизнь; жаждавшему
погони Александру пришлось повернуть строй и рассчитаться с ними. Никого из
этих бравых воинов не было с нами сейчас; должно быть, все они погибли.
Лишь около трети повозок с женщинами удалось вырваться из Арбелы; из
них лишь две занимали царские наложницы, остальные везли девушек из гаремов