"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

превратилось в бойню.
Еще одну вещь я узнал от воинов. Дарий устроил вылазку в стан врага, за
линию македонцев: крохотному отряду он поручил освободить свою плененную
семью. Они действительно прорвались к лагерю Александра, и неразбериха боя
помогла им до поры остаться не узнанными. Освободив немногих пленных персов,
они достигли и шатра женщин, призывая тех бежать с ними. Все вскочили на
ноги, кроме матери царя Сисигамбис. Она не двинулась с места, не произнесла
ни слова, не дала даже знака, что слышала просьбу воинов. Никого не удалось
освободить - македонцы опомнились и отогнали отряд прочь... Последнее, что
они видели, - то, как прямо она сидела в своем кресле, сложив ладони на
коленях и глядя перед собой.
Я спросил одного из сотников, почему мы движемся к Экбатане вместо
того, чтобы вернуться в Вавилон. "Не город, а уличная девка, - возразил
тот. - Едва завидев Александра, она постелет чистую простыню и ляжет,
раздвинув ноги. Будь там наш царь, она выдала бы его врагу". Другой кисло
прибавил: "Когда за твоей колесницей бегут волки, надо либо остановить коней
и сражаться, либо бросить им что-нибудь, выигрывая время. Царь бросил
Вавилон волкам. И Сузы - вместе с ним".
Я отстал, чтобы поравняться с Бубакисом, который не считал для меня
возможным подолгу говорить с мужчинами. И, будто прочитав мои мысли, он
спросил меня:
- Ты говорил когда-то, что не бывая в Персеполе?
- С тех пор, как я служу царю, он не ездил туда ни разу. Что, там
лучше, чем в Сузах?
Вздохнув, Бубакис отвечал:
- Во всем мире не отыскать царского дворца прекраснее... Если только
Сузы падут, Персеполь удержать не удастся.
Мы проходили одно ущелье за другим. Дорога за нами оставалась чиста,
ибо Александр предпочел Вавилон и Сузы. Когда спокойный шаг нашей колонны
прискучивал мне, я практиковался в стрельбе из лука. Не так давно я подобрал
лук, принадлежавший скифу, бежавшему в холмы и умершему там от ран. Луки
всадников легки, и я свободно мог натянуть его. Первой пораженной мною
мишенью стал сидевший на месте заяц - незавидная добыча, но царь был рад
получить его на ужин вместо надоевшей козлятины.
Вечерами он бывал задумчив и тих; многие ночи он даже спал в
одиночестве, пока холод не заставил его брать в постель девушку из гарема.
За мною Дарий не посылал. Возможно, он вспоминал песню воинов моего отца,
которую я пел ему, бывало. Не могу сказать.
Вершины самых высоких гор окрасились белым, когда в конце последнего
ущелья нашим взорам предстала Экбатана.
Это, если хотите, сразу и дворец, и крепкостенный город. Мне он больше
напомнил причудливый рельеф, изваянный в горном склоне каким-то
резчиком-великаном. Клонившееся к западу солнце оживило выгоревшие краски,
поднимавшиеся ввысь строгими рядами огромных колонн: белый ярус, черный,
алый, синий и желтый. Два верхних, вмещавшие сам дворец и его сокровищницу,
горели живым огнем: внешний ряд колонн был обшит серебром, а внутренний -
золотом.
Для меня, росшего в холмах, Экбатана была стократ прекраснее Суз. Я
едва не плакал, подъезжая к этой каменной сказке. Глаза Бубакиса тоже
покраснели, но его огорчало, что царь вынужден прятаться в своем летнем