"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

дворце сейчас, когда приближается зима, и ему более некуда бежать.
Мы въехали в городские врата сквозь камень стен и поднялись к дворцу на
самый верх, к выложенным золотом зубцам последнего яруса. Сам дворец
оказался цепью просторных залов-балконов, с которых открывался чарующий вид
на окрестные горы. Заполонившие город воины спешно строили себе деревянные
хижины с кровлями из хвороста; наступала зима.
Снег, вначале окрасивший горные вершины, постепенно сползал ниже по
склонам. Моя комната (столь малому двору еще можно было сыскать отдельные
покои) находилась высоко, в одной из башен. Каждый день я следил за тем, как
в горах удлиняются ослепительно белые языки снега, пока однажды - совсем как
в детстве - не проснулся от яркого света, бившего в окно. Снег укрыл город:
он лежал на балконах и башнях, на солдатских хижинах и на каменных стенах
дворца. На перила балкона уселся ворон, сбивший с них снежную шапку, и под
его когтями заискрился золотой лоскут... Я вечно мог бы наслаждаться этой
чистой красотой, если бы не холод. Мне пришлось разбить ледок в кувшине с
водой - а зима только начиналась.
Теплых вещей у меня не было, и я испросил у Буба-киса разрешения
посетить городской базар. "Не стоит, мой мальчик, - отвечал он. - Я разбирал
недавно гардероб... Многие одежды лежат тут со дней царя Оха. Для тебя я уже
нашел кое-что, в чем ты будешь неотразим".
Так я получил великолепную меховую накидку из рысьей шкуры с алой
каймой; вероятно, некогда она принадлежала кому-то из принцев. Бубакис рад
был помочь: похоже, он заметил, что Дарий в последнее время не посылал за
мной, и хотел сделать меня желанным.
Горный воздух был для меня как здоровье после долгой болезни. Скажу
даже, что он благоприятнее отразился на моей внешности, чем даже накидка.
Так или иначе, царь призвал меня к себе, не медля более. Надо сказать,
последняя битва сильно изменила его. Дарий постоянно был встревожен чем-то,
и мне стоило немалого труда доставить ему удовольствие. Ежеминутно я
чувствовал раздражение царя. Ранее такого не бывало, и теперь я всякий раз
старался закончить побыстрее, дабы не ввергнуть себя в нечаянную немилость.
Как бы то ни было, я отлично понимал, что творится сейчас в царской
душе, и не держал на него обиды. Он только что получил известие о том, как
город-шлюха принял Александра на своем ложе.
Я сказал бы, что даже его натиск эти великие стены могли бы выдерживать
не менее года. Увы, Царские врата Вавилона распахнулись. Улицу выстилали
цветы, и на каждом перекрестке стояли треножники и алтари, дымившиеся
драгоценными благовониями. Александра встретила процессия, поднесшая ему
дары, достойные царя: чистопородных нисайянских лошадей, стадо волов с
цветочными венками на рогах, украшенные золотом повозки с леопардами и
тиграми в клетках. Маги и халдеи пели ему хвалы под сладостную музыку арф.
Кавалерия городского гарнизона прошла перед ним парадом, без оружия... По
сравнению с этим Дария те же люди встречали как какого-то малозначимого
правителя.
Но я не успел сказать о худшем. Посланцем, встретившим Александра у
городских стен и передавшим ему ключи от Вавилона, был сам сатрап Ма-зайя,
коего мы столь горестно оплакивали по дороге в Экбатану.
Он исполнил свой долг в сражении. Нет сомнения, что из-за пыли и шума
он не сразу прознал о бегстве Дария и еще надеялся на поддержку, на
победу... Узнав же, сделал выбор. Мазайя быстро отозвал своих людей с поля