"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

оранжевых и голубых колонн, я наблюдал, как городские мальчишки играют в
снежки.
Давно привыкнув к обществу мужчин, я едва мог вообразить, что это
значит - быть мальчиком среди себе подобных. Мне только что исполнилось
шестнадцать; мне уже не было дано познать радостей детства. Я понял вдруг,
что у меня нет друзей - в том смысле, в каком это слово понимают дети, -
одни лишь покровители.
Что же, думал я, нет смысла грустить понапрасну; грусть не вернет того,
что отнял у меня нож торговца рабами. Есть свет и есть тьма, как говорят нам
маги, и все живое на земле может выбирать между ними.
Итак, свои конные прогулки я совершал в полном одиночестве; иногда мне
снова хотелось взглянуть на город-рельеф, на сияние красок и металла его
стен, обрамленных белизною снега. В холмах меня коснулось дыхание свежего
ветра - поразительный аромат, еле заметно пробивающийся сквозь прозрачную
чистоту горного воздуха. То был первый поцелуй весны. С водосточных желобов
стаяли сосульки. Из снега показалась бурая, жухлая трава; все во дворце
начали выезжать на прогулки. Царь созвал военный совет, чтобы решить, что
делать, когда дороги откроются и подоспеют свежие силы. Я достал свой лук и
в ближней лощине подстрелил лисицу. У нее была чудесная шкурка с серебристым
отливом, и я отнес ее городскому скорняку, попросив его сделать мне шапку.
Вернувшись, я побежал к Бубакису рассказать о своей удаче: кто-то из слуг
шепнул мне, что евнух у себя в комнате и что он "принял новости близко к
сердцу".
Еще из коридора я услышал его безутешные рыдания. Не так давно я не
решился бы войти, но эти времена уже минули. Бубакис лежал, распростершись
на своей кровати, и плакал так, что, казалось, сердце его вот-вот разорвется
от горя. Присев рядышком, я тронул его за плечо - и Бубакис обернул ко мне
залитое слезами лицо.
- Александр сжег его! Сжег дотла. Все, все исчезло - там теперь одно
пепелище...
- Что он сжег? - переспросил я.
- Дворец в Персеполе.
Сев на кровати, Бубакис уткнулся в полотенце, но новые слезы пролились
сразу, едва только он утерся.
- Царь посылал за мной? Я не могу лежать здесь, пока...
- Ничего страшного, - отвечал я, - кто-нибудь заменит тебя.
И он рассказал мне, всхлипывая и вздыхая, о колоннах в форме лотоса, о
прекрасной резьбе, о драгоценных занавесях, о золоченых сводах. На мой
взгляд, все это очень напоминало Сузы, но я скорбел вместе с Бубакисом над
его великой утратой.
- Что за варвар! - сказал я. - И дурак к тому же, сжечь собственный
дворец! - Весть о падении Пер-сеполя уже дошла до нас.
- Говорят, он был пьян... Тебе не стоит выезжать надолго, Багоас,
только потому, что царь занят на совете. Он может счесть твою свободу
излишней, и это не принесет тебе добра.
- Я прошу прощения. Ну же, дай мне полотенце, тебе потребуется холодная
вода.
Выжав для Бубакиса его полотенце, я сошел в зал прислуги. Мне хотелось
услышать прибывшего посланника собственными ушами, пока ему еще не успела
приесться история. Я едва не опоздал: те, кто уже слышал ее, все еще