"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

шушукались, рассказчика же столь усердно попотчевали вином, что он едва был
способен открыть рот и тихонько подремывал на груде одеял. Зал наводняли
дворцовые слуги и некоторые из воинов, отстоявшие ночную стражу.
- Был большой пир, и все они напились, - пояснил мне управляющий. -
Какая-то шлюха из Афин умоляла Александра поджечь дворец, потому что Ксеркс
некогда сжег греческие храмы. Первый факел Александр бросил сам.
- Но он же жил в нем!
- Где ж еще? Он разграбил весь город, едва взяв его.
Об этом я уже слышал.
- Но почему? Он ведь не грабил Вавилон. Или Сузы. - Признаться, я
вспомнил о нескольких домах, которые был бы рад увидеть в пламени.
Седой воин, сотник, пояснил мне:
- А чего ж тут непонятного? Вавилон сдался. И Сузы. А в Персеполе
гарнизон спасался бегством - вместо того, чтобы принести Александру ключи от
города. Да они сами начали грабить собственный дворец, чтобы поменьше
оставить врагу. Ни у кого не было времени прийти и сдаться, хотя бы для
виду. К тому ж Александр сам заплатил своим воинам за взятие Вавилона, а
потом и Суз. Но это ведь не то же самое... Два великих города пали, а
солдаты не получили даже шанса на поживу. Войска не могут сдерживаться
вечно.
Его громкий голос разбудил посланника. В суматохе пожара он украл двух
лошадей из конюшен и теперь наслаждался важностью своих новостей, пока вино
не сморило его окончательно.
- Нет, - сипло вымолвил он. - Это все греки. Царские рабы... Они
вырвались на свободу и встретили Александра на дороге в город, четыре тысячи
бывших рабов. Никто и подумать не мог, что их так много, пока они не
собрались все вместе.
Голос его затих, и воин сказал мне:
- Не обращай внимания, пусть спит. Я расскажу тебе потом.
- Он плакал, увидев их. - Посланник рыгнул. - Один из них поведал
мне... Ныне они все свободны - свободны и богаты. Александр собирался
послать их домой, одарив деньгами, которых им хватит на первое время; но они
не хотели, чтобы соплеменники видели их в таком состоянии. Они попросили его
о земле, которую могли бы обрабатывать все вместе, ибо сами привыкли к виду
друг друга. Вот, а потом он разозлился, как никогда, двинулся прямо в город
и спустил своих людей с цепи. Только дворец оставил себе, а потом сжег и
его.
Я вспомнил Сузы и греческих рабов, принадлежавших царскому ювелиру,
культи их ног, клейменые и безносые лица. Четыре тысячи! Большинство, должно
быть, жили там со дней царя Оха. Четыре тысячи! Я подумал о Бубакисе,
оплакивавшем утерянную красоту... Едва ли он видел в Персеполе греческих
рабов, а если и видел, то двоих-троих, не больше...
- Итак, - молвил воин, - вот вам и конец зимних торжеств. Когда-то я
служил там; город останется со мной на всю жизнь... Что ж, война есть война.
Помню, воевал я в Египте с Охом... - Насупившись, он умолк, но потом вскинул
взгляд снова. - Не знаю, насколько пьян был Александр. Он разжег свой
костер, когда уже был готов уходить.
Я понял, что он имеет в виду. Весна повсюду сменяла зиму. Но никакой
воин не принимает всерьез догадливость евнухов.
- Он спалил дворец у себя за спиной. И знаешь, куда он двинется теперь?