"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

принесут.
Мне даже неловко было марать чистую скамью своею грязной одеждой. Два
раба-скифа наполнили ванну горячей и холодной водой; здесь было даже
благовонное масло! Неописуемое удовольствие. Я вымылся сам и промыл волосы,
едва заметив хорошо вышколенного слугу, который вошел с вежливо опущенным
взглядом и забрал мои пропитанные грязью и потом лохмотья.
Когда, разомлев от теплой воды, я блаженно откинулся на бортик ванны,
занавес, разделявший комнаты в этом доме, качнулся. Ну, подумал я, и что с
того? Мужчина, убитый мною в лесу, сделал меня пугливым, подобно
какой-нибудь девчонке. Подобный ему человек вошел бы ко мне, даже не
раздумывая, так следует ли во всяком видеть только врага? Я встал и, насухо
вытершись, надел оставленный мне прекрасный халат белой шерсти.
Тот же слуга внес поднос с изысканными яствами: там были сочное мясо
молочного козленка под соусом, белый хлеб и вино с пряностями. Удивившись
этому чуду в столь суровых обстоятельствах, я вспомнил о городе Задракарте,
мельком виденном мною далеко внизу, и решил, что мой приветливый хозяин
разбил здесь лагерь, прибыв налегке, но не без денег.
После трапезы я сидел, испытывая полное блаженство, и причесывался,
когда слуга внес в комнату стопу одежды, сказав:
- Мой господин надеется, ты сочтешь это достойным себя.
Одеяния были сшиты из чудесной тонкой ткани: широкий балахон вишневого
цвета, синие штаны и туфли с вышивкой. Одежда подогнана во множестве мест,
чтобы сделать ее меньше; должно быть, ее ушивали по моей собственной... Я
вновь почувствовал себя самим собой. Чтобы отметить такое событие, я подвел
глаза тенями и надел серьги.
Вернувшись, слуга сказал:
- Тебя желает видеть мой господин.
Только подпоясываясь, я вспомнил о кинжале. Его унесли вместе с моей
старой одеждой и не вернули.
В хозяйских покоях со стропил свисал зажженный светильник тонкой
резьбы; яркие полотнища местной работы выстилали деревянные стены. Мой
гостеприимный хозяин полулежал на диване, и перед ним стоял столик для вина.
Улыбнувшись, он приветствовал меня, подняв руку.
То был Набарзан.
Я стоял у входа, безучастный, как вол, и пытался привести в порядок
разбежавшиеся мысли. Скорее, чем ступить под крышу к этому человеку,
продавшему жизнь моего господина, мне следовало переночевать где-нибудь в
лесу, под корягой. Теперь же, искупавшись и насытившись, в новых одеждах,
обретя убежище на ночь, я не мог чувствовать ничего, кроме благодарности, за
то, что Набарзан не открыл мне своего имени с самого начала.
- Войди же, Багоас. - Казалось, его ничуть не задела моя неучтивость. -
Присядь. Надеюсь, ты остался доволен приемом.
Приведя в порядок мысли, я склонился в поклоне - это, по крайней мере,
я мог себе позволить - и произнес слова, в которых была истина:
- Я в великом долгу у тебя, господин.
- Вовсе нет. Присядь же, давай поговорим. У меня не часто бывают гости,
и я рад твоему обществу.
Присев на край дивана, я принял предложенное вино.
- Но скажи, кого ты ожидал здесь увидеть? - продолжал Набарзан.
- Артабаза, - ответил я, - или его людей.