"Мэри Рено. Персидский мальчик " - читать интересную книгу автора

продавать не собирался. Ему было гораздо проще снова и снова оказывать Обару
эту маленькую услугу - он одалживал меня ювелиру дважды в неделю.
Сомневаюсь, чтобы мой господин хоть раз задумался, каким словом люди
могли назвать его поступок. Вскоре обо мне прослышал приятель Обара и,
должно быть, позавидовали Не будучи сам торговцем, он платил монетами; он-то
и передал добрую весть дальше... Уже очень скоро меня посылали к кому-то
практически ежедневно.
Когда тебе двенадцать лет, о смерти можно мечтать, но мечта эта должна
быть слишком ясной, чтобы действительно решиться наложить на себя руки. Я
часто думал о смерти; мне снились кошмары, в которых мой безносый отец
выкрикивал уже мое имя, вместо имени предателя. Но в Сузах не было
достаточно высоких стен, чтобы я мог, вслед за матерью, броситься и
разбиться о камни; никакой иной способ я не считал надежным. Что же до
бегства, то перед глазами у меня был наглядный пример для подражания:
обрубки ног рабов царского ювелира.
Стало быть, я ходил к своим клиентам, как мне приказывал мой господин.
Некоторые из них были лучше Обара, другие - хуже стократ. Я еще могу
припомнить, как замирало холодным комком сердце, когда мне доводилось
подходить к незнакомому еще дому; как однажды мне приказали выполнить некую
прихоть, которую я не могу описать здесь, и я вспомнил отца: уже не страшную
маску, а гордого мужа, стоящего на пиру в честь своего последнего дня
рождения, наблюдающего при свете факелов за тем, как наши воины танцуют с
мечами... Чтобы почтить его память, я вырвался из объятий мерзавца и назвал
его именем, которого тот заслуживал.
Из боязни испортить дорогую вещь, мой хозяин не стал наказывать меня
освинцованной плетью, часто гулявшей по плечам нубийца-привратника, - но и
трость его оказалась вполне тяжела. С еще гудевшей спиной я был послан
назад - вымолить прощение у клиента и исполнить его просьбу.
Более года я вел подобную жизнь, утешая себя лишь тем, что когда-нибудь
выйду из детского возраста и мои мученья закончатся сами собой. Госпожа
ничего не знала о них, и я старался обмануть ее, всегда держа наготове
подходящий рассказ о прошедшем дне. В ней было больше благопристойности, чем
в муже, но госпожа не имела власти спасти меня. Если б только она узнала
правду, домашний очаг превратился бы в кошмар, пока - во имя мира в семье -
Датис не продал бы меня за лучшую цену, которую ему могли посулить. Стоило
мне вспомнить о покупателях - и ладонь благоразумия прикрывала мои уста.
Всякий раз, проходя по базару, я представлял, как люди говорят меж
собой, указывая в мою сторону: "Вон он идет, этот продажный мальчишка
Датиса". И все-таки мне частенько доводилось бывать там, чтобы удовлетворять
любопытство госпожи. До Суз добрались слухи о том, что царь держал великую
битву с Александром у морского города Исса и проиграл ее. Дарий,
единственный из всего войска, спасся на коне, бросив колесницу и доспехи.
Что ж, царь остался жив, думал я, многие сочли бы его участь везением.
Когда до нас дошли наконец достоверные рассказы, мы узнали о захвате
гарема с царицей, матерью Дария и всеми детьми. У меня были веские причины
догадываться об их дальнейшей участи. Крики сестер все еще звенели в моих
ушах; я представлял себе малолетнего принца на остриях пик, что, без
сомнения, случилось бы и со мною, если б не жадность моего "спасителя".
Впрочем, я никогда не видел всех этих людей и, поспешая к дому некоего
господина, кото-рого знал чересчур хорошо, сохранил немного жалости и для