"Испытание зверя" - читать интересную книгу автора (Моримура Сэйити)

ПОКОРНЫЙ ГОРОД

1

У него было все — способности, выучка, железное здоровье, сила; он без труда мог бы найти себе занятие получше. То, что он выбрал именно эту работу и занимался ею вот уже два года, объяснялось лишь отвращением к прежней профессии да еще, пожалуй, жгучей потребностью в самоуничижении.

Сколько раз хотел он послать все к черту, но только крепче стискивал зубы — и терпел, терпел. Хотя никто не заставлял его. Никаких моральных обязательств перед нынешними работодателями у него не было. Фирма рассматривала своих служащих как сменные части единого механизма и с легкостью выкидывала износившиеся детали, вставляя вместо них новые.

Такэси Адзисава работал в городском филиале страховой компании «Хисии». Именно такое поприще решил он избрать в качестве своей новой деятельности. Почему? Потому что прежняя его специальность была диаметрально противоположна делу страхования жизни и здоровья. Прежде он не имел права застраховать даже свою собственную жизнь.

Теперешняя работа в отличие от предыдущей, полной всякого рода опасностей, ни малейшей угрозы в себе не таила, но зато сколько приходилось сносить унижений!

Никто, увы, не встречает страхового агента с распростертыми объятиями. Не дослушав до конца, бросают: «Обойдемся» — и захлопывают перед носом дверь. А в последнее время все чаще на калитке можно увидеть табличку: «Коммивояжеров и страховых агентов просят не беспокоить». В такую дверь и позвонить не решишься.

В многоквартирных домах это прямо как эпидемия: стоит одному жильцу повесить такую табличку, и сразу все остальные следуют его примеру. Конечно, разного рода агентов развелось в последнее время несметное множество, но ведь им тоже как-то жить надо. Иные смельчаки нахально входят во двор, игнорируя табличку на калитке, но нередко им за это выплескивают на голову таз воды из окна.

Страховые компании меняют тактику, и их агенты теперь проникают в дома, якобы проводя опросы общественного мнения или раздавая какие-нибудь анкеты, но подобные хитрости мало что дают.

Хуже всего — обходить дома наудачу. Однако новичкам выпадает заниматься именно этим неблагодарным делом. Первыми жертвами новоиспеченного агента становятся родственники, друзья и знакомые, то есть те, кто не может ему отказать. Но такого рода ресурсов больше чем месяца на три не хватит. Можно переключиться на знакомых своих знакомых, но и тех хватит максимум на год, а потом тебя, как сносившуюся сандалию, вышвырнут на свалку.

У Адзисавы же не было в Хасиро ни родных, ни друзей. С самого начала он был вынужден рассчитывать лишь на случайных клиентов; только благодаря этой нелегкой школе он удержался в фирме. Агенты, поступившие на работу одновременно с ним, исчерпав все личные связи, один за другим вылетали на улицу, лишь закаленный тяготами Адзисава удерживался на плаву.

Иногда становилось невмоготу: неудержимо тянуло вытряхнуть душу из очередного обидчика. Только воспоминания о прежней работе помогали Адзисаве взять себя в руки.

Поначалу он буквально сбивался с ног, обходя квартал за кварталом — и все впустую. Другие новички кое-как набирали норму за счет знакомых, его же показатели были хуже всех — заведующий филиалом не давал незадачливому агенту житья. «Если сдамся, мне конец», — твердил себе Адзисава.

Однажды, когда он, набравшись смелости, позвонил в дверь, на которой висела табличка со знакомым предупреждением, ему выпал необычный приработок. Хозяйки, похоже, не было дома, и дверь открыл мужчина лет сорока. Звонок, наверное, разбудил его — он был в пижаме. Сначала, узнав, что его потревожил страховой агент, мужчина обрушился на непрошеного гостя с руганью. Когда же Адзисава, втянув голову в плечи, побрел прочь, хозяин вдруг окликнул его.

— Эй, постой-ка! Сделай для меня одно дельце, — попросил он, на лице его неожиданно появилась странная, смущенная улыбка.

— Какое дело?

— Сходи, пожалуйста, в аптеку. Скажешь там, аптекарь разберется. Передай, по тысяче иен. Ты заплати, я тебе отдам.

Адзисава пожал плечами, но сходил в аптеку. Аптекарь понимающе кивнул и сунул ему какую-то коробочку. Только теперь Адзисава сообразил, за чем посылал его хозяин. Видимо, звонок в дверь прервал супружеские ласки… Адзисава не знал, злиться ему или смеяться.

Получив заветную коробочку, хозяин дал агенту полторы тысячи иен и свою визитную карточку, объяснив, что сам он в страховке не нуждается, но, если прийти к нему в фирму, он сможет помочь. Мужчина оказался администратором известного в городе ночного клуба.

Так Адзисава заключил свои первые договоры. Но до нормы было еще очень далеко.

Был еще такой случай. Он долго обхаживал одну дамочку, судя по всему содержанку какого-то богача, — она все колебалась, страховаться ей или нет. Красотка жила в квартире с собачкой, шпицем. Однажды, многозначительно улыбнувшись, она проворковала:

— У меня к вам большая-пребольшая просьба…

— Если это в моих силах… — лучезарно заулыбался Адзисава. — Почту за счастье.

— О, это так несложно. Вы-то справитесь.

Дамочка кокетливо повела глазками и оглядела Адзисаву с головы до ног. Он начинал догадываться, что последует за этим. Ему приходилось слышать от сослуживцев о таких бабенках, которые не знают, чем себя занять, и вовсе не прочь закрутить романчик со страховым агентом. Дело довольно обычное, и главное — взаимовыгодное, если держать язык за зубами: ей — развлечение, агенту — хороший договор. Адзисава был крепким, здоровым мужчиной, женщин у него уже давно не было, так что он даже задрожал от радостного предчувствия. Красотка выглядела вполне аппетитно, и, если говорить начистоту, он таскался сюда не только из-за страховки.

— Могла бы я оставить у вас Юпитера денька на три-четыре? — спросила она.

— Какого Юпитера?

— Понимаете, мы с моим другом уезжаем в путешествие, Юпитер нам там совершенно ни к чему. Куда его девать? Прямо не знаю, что делать! А к вам Юпитер уже привык… Ну, я вас умоляю!

До Адзисавы наконец дошло. Она просит его взять к себе ее шпица, пока будет путешествовать со своим покровителем. Разочарование было так велико, что Адзисава едва удержался от смеха.

— Прошу вас! Я оставлю его любимую еду, песика достаточно кормить всего два-три раза в день! А когда пойдете с ним гулять, не забудьте взять полиэтиленовый мешочек — вы не представляете, как городские власти обижают бедных собачек. Ну, будьте умницей, а я, так и быть, подпишу эту вашу страховку, когда вернусь.

И действительно, по возвращении из поездки женщина заставила своего патрона раскошелиться на целый миллион иен. В случае пожара и прочих неприятностей она должна была получить компенсацию в двадцатикратном размере. Однако этим дело не кончилось: отныне каждый раз, когда предприимчивая красотка куда-нибудь уезжала, Юпитер переселялся к Адзисаве.

Эта история имела и еще один побочный эффект. Дамочка разрекламировала услужливого молодого человека своим приятельницам, и ему не стало отбоя от кошечек и собачек, с которыми надо было то посидеть, то погулять. И благодаря новым знакомствам количество подписанных договоров все возрастало.


Когда дела на работе стали налаживаться, Адзисава взял короткий отпуск. Он не рассказывал никому из коллег о том, куда ездил, но, когда вернулся в Хасиро, с ним была девочка лет десяти. Она поселилась вместе с ним и стала учиться в одной из городских школ.

Девочка была круглой сиротой, последнее время она жила у дальних родственников матери. Адзисава попросил, чтобы ее отдали ему на воспитание. Семья была бедная, девочка приходилась им седьмой водой на киселе, и неожиданная просьба Адзисавы, назвавшегося ее родственником со стороны отца, оказалась как нельзя более кстати. Никому и в голову не пришло усомниться в правах незнакомца, семья была рада избавиться от лишнего рта.

Девочка безропотно поехала с Адзисавой. Звали ее Ёрико Нагаи, родителей она лишилась два года назад, тогда ей было восемь лет. Их убили у нее на глазах, и с тех пор Ёрико начисто забыла все, что было до трагического события.

Однако потеря памяти никак не сказалась на способностях девочки, училась она хорошо, и коэффициент умственного развития у нее был самый высокий в классе.

Постепенно жизнь новоиспеченной семьи вошла в нормальное русло, и тогда Адзисава приступил к осуществлению следующего этапа своего плана. Точнее говоря, подготовительную работу он вел уже давно, а теперь ему просто представился удобный случай вплотную приблизиться к намеченной цели.

2

Эту газету основал когда-то ее отец, но от прежнего «Вестника Хасиро» осталось одно название. Томоко Оти говорила, что газета «протухла». Протух весь город, словно огромная помойная яма. Дух протеста выветрился, и «Вестник» превратился в личный печатный орган семейства Ооба, заправлявшего в Хасиро всем.

Только благодаря этому перерождению «Вестник» уцелел, да не просто уцелел, а стал одной из самых влиятельных газет в префектуре.

Хасиро недаром называли собственностью семьи Ооба. Члены этого рода занимали все ключевые должности в управлении и экономике города — от кресла мэра, в котором прочно восседал Иссэй Ооба, до руководящих постов в муниципалитете, торгово-промышленной палате, полиции, органах здравоохранения, системе образования, банках, газетах и журналах, на телевидении и радио, в промышленности, транспорте.

Город находился в самом сердце префектуры Ф. и издавна считался ее политическим, культурным и торговым центром. Со всех сторон к Хасиро вплотную подступали высокие горы, он был словно закупорен в долине, и это наложило на город свой неповторимый отпечаток; здесь имелись свои давние традиции и практически независимая от внешнего мира экономическая система.

Когда-то, еще в семнадцатом веке, у стен замка князей Хасиро возникли первые поселения. Князья богатели, и поселения разрастались. Во второй половине минувшего века в долине начали выращивать тутовые деревья, и зародилась текстильная промышленность. Шелк Хасиро был хорошо известен на рынках страны в двадцатые и тридцатые годы. Именно в тот период город сделал гигантский скачок вперед.

В конце войны большая часть построек сгорела в пожаре бомбежек, но Хасиро быстро оправился от потрясений и вскоре обрел облик настоящего современного города.

После того как в долине обнаружили богатые залежи природного газа, начала развиваться металлургическая промышленность, и край в считанные годы превратился в высокоразвитую индустриальную зону, где имелись и станкостроительные, и химические, и целлюлозно-бумажные, и электронные предприятия.

Административный центр префектуры находился в городе Ф., расположенном несколько южнее, но главным городом края, несомненно, являлся Хасиро.

Во времена сёгуната Токугава1 семейство Ооба принадлежало к низшей прослойке самурайского сословия, но после реставрации Мэйдзи2 захудалому роду, прежде не удостаивавшемуся чести даже появляться в княжеском замке, улыбнулось счастье.

Князья Хасиро в войне 1868 года поддерживали сёгуна и после поражения войск сёгуната и краха феодальной системы оказались в опале. Когда в стране вводилось новое административно-территориальное деление, правительство, памятуя враждебные действия местных князей, определило быть столицей префектуры не Хасиро, а Ф., хотя по всем показателям новой административно-территориальной единице следовало бы именоваться «префектура Хасиро».

После того как княжество прекратило свое существование, предок нынешнего мэра, Итирю Ооба, занялся крестьянским трудом. Вскоре на его земле нашли природный газ, запасы которого оказались поистине неисчерпаемыми. Итирю не упустил шанса, который подарила ему судьба. Он организовал промышленную добычу газа, скоро его дело стало крупнейшим в Хасиро, но вчерашнему крестьянину этого было мало: он не жалел средств, стремясь подчинить себе городские власти, и со временем стал безраздельным хозяином всего Хасиро.

Зарождающаяся промышленность города целиком зависела от газа, а весь газ принадлежал Ообе. Предприятия одно за другим переходили в его руки, и вот Хасиро фактически оказался личной собственностью предприимчивого дельца. Люди говорили, что город перешел от князей Хасиро к князьям Ооба. И действительно, человеку, навлекшему на себя немилость всемогущего семейства, в городе было не ужиться, так или иначе каждый житель зависел от «империи» Ооба — если не сам, то кто-то из членов его семьи.

Имя Ооба напоминало о себе повсюду — в школе, в поликлинике, при устройстве на работу. Власть рода распространялась и на город Ф.; чтобы выйти из сферы влияния вездесущего семейства, нужно было уехать в другую префектуру.

Впрочем, и в соседних областях беглец не обрел бы покоя — щупальца Ооба тянулись и туда. Могущественное провинциальное семейство пользовалось влиянием даже в столице страны — владетели Хасиро содержали в парламенте собственных депутатов.

Война дала «империи» новый толчок. Сначала концерн Ооба нажился на военных заказах, а потом искусно перестроился для нужд мирного времени. В те годы у кормила власти уже стоял нынешний глава рода, Иссэй Ооба, — он, как никто другой, умел приспосабливаться к быстро меняющимся обстоятельствам.

Залежам газа бомбежки были не страшны, а от неприятностей иного рода «империю» оберегали гангстеры клана Накато. В прошлом веке Тахэй Накато служил у князей Хасиро рядовым солдатом и дружил с Итирю Ообой. После ликвидации княжества Тахэй оказался без средств к существованию и основал в городе преступный синдикат. По мере того как увеличивалась организация Накато, росло и ее влияние в Хасиро, множились доходы. Размах операций требовал средств, но разбогатевший Итирю Ооба всегда был готов помочь старому другу деньгами. Еще бы — взамен он имел, можно сказать, собственную армию.

После второй мировой войны для Хасиро настали трудные времена: орды демобилизованных солдат и бродяг обосновались на городском вокзале, уцелевшем после бомбежек, и терроризировали горожан и проезжающих.

Жители Хасиро боялись выходить на улицу; сесть на поезд стало просто невозможно. Полиция не могла совладать с нарушителями порядка. И тогда Иссэй Ооба обратился к Таити Накато, сыну покойного Тахэя, с просьбой о помощи. Так глава клана Накато, можно сказать, обрел официальный статус начальника отряда городской самообороны. Полиция теперь не смела и пальцем тронуть никого из членов мафии. Как только сброд с вокзала начинал где-нибудь бесчинствовать, молодчики Накато оказывались тут как тут и наводили порядок, а блюстители закона бездействовали. Авторитет полиции был навсегда подорван.

При попустительстве Иссэя Ообы, якудза3 устроили на привокзальной площади «черный рынок», и оттуда их влияние распространилось на весь прилегающий район.

Очень скоро «доблестные защитники» горожан показали свои клыки. Район вокзала превратился в прибежище игроков и спекулянтов, полиция боялась и нос туда сунуть. К тому же заправилы клана поддерживали тесные связи с полицейским начальством, так что квартал стал своего рода огромным узаконенным притоном.

Якудза выполняли для семейства Ооба всю грязную работу. Мэру не приходилось мараться — к его услугам всегда была банда Накато, головорезов в ней хватало. У молодых гангстеров убить человека называлось «стать мужчиной». Все знали, что дом Ооба обзавелся собственной армией, но молчали.

Время от времени находились смельчаки, которые пытались бороться с диктатурой, но кончали такие люди плохо: один погибал в автомобильной катастрофе, другой вдруг ни с того ни с сего выбрасывался из окна, третий случайно тонул в реке. Полицейское расследование неизменно фиксировало: самоубийство или несчастный случай. Никто, конечно, этому не верил, но разумнее было держать язык за зубами, не то сам, того гляди, станешь жертвой «несчастного случая».

Сигэёси Оти, отец Томоко, владел маленькой типографией. Он начал выпускать — то один раз в месяц, то два — газету на двух страничках, в которой призывал уничтожить «Черный квартал» и разоблачал связь полиции с мафией. Свой «Вестник» он бесплатно раздавал горожанам. Такой уж это был человек — он не мог молчать. Вначале он все делал сам: и собирал материал, и читал гранки, и печатал, и распространял готовые экземпляры.

Иссэй Ооба был вне себя от ярости. До него самого газета еще не добралась, но открытое письмо руководству городской полиции о том, что оно потворствует мафии, встревожило мэра. Ведь за полицией стояли городские власти, критика адресовалась им. Это уже был открытый бунт.

Никто еще не осмеливался так дерзко выступать против хозяев Хасиро. Даже местные корреспонденты центральных газет, зная, что за неосторожность их могут исключить из пресс-клуба и тогда неоткуда будет брать материал, освещали внутреннюю жизнь города крайне «деликатно».

Молодчики из клана Накато взялись за дело. Типографию перевернули вверх дном, в станки насыпали песку. Полиция приехала, только когда якудза закончили свою работу.

Но Сигэёси Оти не отступил. И его мужество начинало находить поддержку у горожан. Читателей «Вестника» становилось все больше, росло число добровольных помощников из молодежи. У жителей Хасиро за долгие годы накопилось немало обид против семейства Ооба. Журналист купил новый печатный станок и создал настоящую редакцию — сотрудников теперь у него хватало.

Сигэёси Оти намеревался предпринять лобовую атаку на империю Ооба. Давно известно, что чем жестче диктатура, тем больше у нее тайных врагов. «Вестник Хасиро» находил поддержку повсюду. В пресс-клуб его репортеров не допускали, но они не нуждались в официальных пресс-релизах, их статьи всегда точно находили главные болевые точки города.

Как ни старались городские воротилы хранить свои махинации в тайне, правда неизменно просачивалась на поверхность. Мысленно аплодируя смельчакам из газеты, горожане буквально проглатывали статьи «Вестника», разоблачавшие грязные делишки городских властей.

Окрыленный поддержкой, Сигэёси Оти развернул широкую кампанию по борьбе с преступностью. Жизнь редактора постоянно была в опасности — он буквально ходил под дамокловым мечом.

И Оти, и его сотрудников засыпали угрозами — некоторые из журналистов даже «эвакуировали» свои семьи, тревожась за безопасность близких. Но популярность «Вестника» возрастала, вести об этом дошли до центральной прессы, с токийского телевидения в Хасиро даже приехала съемочная группа.

И как раз тогда, когда борьба начинала приносить плоды, Сигэёси Оти трагически погиб.

Дело было зимой; он переходил улицу по обледенелой мостовой, когда его сбила машина с номерными знаками соседней префектуры. В свое оправдание шофер сказал, что он впервые в этих местах и не подозревал, какая сильная здесь наледь, вот и затормозил слишком поздно. Для обвинения в преднамеренном убийстве оснований не было. Виновника привлекли к ответственности за нарушение правил движения и «преступную неосторожность».

Со смертью главного организатора кампания борьбы с преступностью заглохла, сдулась, как проколотый воздушный шарик. Горожанами овладело отчаяние: раз уж расправились с самим Оти, значит, надеяться не на что. С помощниками крамольного редактора разделались поодиночке — вскоре в редакции не осталось почти никого из них. В «Вестник» пришли люди Ооба, и газета сделалась такой же беззубой, как все прочие.

Как-то так получилось, что контрольный пакет акций оказался в руках мэра, и «Вестник Хасиро» превратился в печатный орган клики Ооба.

Когда Томоко пришла в редакцию, здесь была вотчина мэра. Наверное, хозяева города испытали особое удовольствие, принимая на работу в переродившуюся газету дочь поверженного врага.

Поначалу у Томоко еще оставались какие-то иллюзии: ей не верилось, что от прежнего «Вестника», в который отец вложил всю свою страстную душу, ничего не осталось.

Увы, ничто в сегодняшней газете не напоминало о недавнем прошлом. Возведенная отцом твердыня рассыпалась в прах, а на развалинах укрепился враг, разжиревший от неправедных доходов.

Томоко овладела та же безысходность, которую испытывали все жители города. Смерть сестры усугубила ее подавленное состояние. Правда, в гибели Мисако зловещий род Ооба, кажется, замешан не был. Старшая сестра слыла молчальницей, любила уединение, тем, что происходило вокруг, не интересовалась, жила в своем замкнутом мире. Трудно представить, чтобы кто-то мог затаить на нее зло. Компания «Сумиэ», где она работала, находилась в Ф. и с империей Ооба никаких связей не имела, так что Мисако не могла располагать какой-либо опасной для хозяев Хасиро информацией. Как бы то ни было, смерть сестры окончательно убила в Томоко решимость продолжать дело отца.

В неузнаваемо переменившейся газете Томоко вела женскую страницу, занималась вещами, совершенно ей неинтересными, и чувствовала, как безвозвратно уходит молодость. Вот она уже сравнялась годами с покойной Мисако, а подходящего спутника жизни что-то пока не было видно.

Многие ухаживали за Томоко, привлеченные ее броской, современной красотой, но ни один мужчина не тронул ее сердца. Она уже начинала думать, что здесь, в Хасиро, избранника она не встретит.

У Томоко было ощущение, что все мужчины сегодняшнего Хасиро — верные подданные империи Ооба. Вчерашние читатели отцовской газеты смиренно склонили головы перед властями.

Надо было бежать из этого города прочь — иначе впустую уйдут лучшие годы. Но мать не хотела покидать родные места, уезжать в неизвестность. Кроме Томоко, у нее никого не осталось на всем белом свете, и она умоляла дочь не менять их жизнь. Разве можно было бросить мать одну? И Томоко махнула на себя рукой — пропадай всё пропадом. Жизнь отца теперь представлялась ей каким-то инфантильным геройствованием. Ведь все так просто — держись с Ооба заодно, и будешь цел и сыт. Конечно, от такой жизни попахивает болотом, зато тишина и покой. Отец же стремился к каким-то там идеалам, вот и не сносил головы.

Если бы даже ему и удалось одолеть всемогущее семейство, неизвестно, чем бы все кончилось. Может, для города настали бы еще худшие дни. Лучше уж пусть будет одна голова, так спокойней для всех. Иссэй Ооба для Хасиро — и царь и бог. Если бы не он, город был бы повержен в хаос. Все чаще в последнее время Томоко повторяла: «Как глупо вел себя отец!» Не стало его, нарушителя спокойствия, и в городе вновь наступили мирные времена. Конечно, под затянувшейся кожицей копится гной, но снаружи по крайней мере все выглядит вполне благополучно.

3

В последнее время Томоко часто ощущала на себе чей-то взгляд. Кто-то наблюдал за ней, только непонятно, кто и откуда. Очевидно, следили за ней уже давно, просто раньше она не замечала.

Не очень-то приятно чувствовать, что на тебя постоянно смотрят чьи-то глаза, да еще непонятно чьи. Но в этом взгляде не было враждебности, скорее, симпатия — за это Томоко могла бы поручиться.

Однако неизвестность все же тревожила. Не раз Томоко пыталась перехватить устремленный на нее взгляд, но безуспешно.

Она убеждала себя, что ей померещилось, но инстинкт подсказывал — нет, это правда. Тут как раз все и произошло.


В тот день Томоко брала интервью, и домой ей пришлось возвращаться поздно вечером, почти ночью. Жила она в районе новостроек, на юго-западной окраине города. Прежде их дом находился в центре Хасиро, над отцовской типографией, но потом, когда редакция стала расширяться, они переехали сюда.

Теперь старое здание редакции снесли и вместо него выстроили новое, куда роскошнее прежнего. А недавно, когда газету перекупила империя Ооба, его отделали заново.

У редакционной легковушки по дороге спустила шина, а машин в этот поздний час на улице уже не было. Шофер сказал, что провозится долго и лучше ей идти домой пешком. На машине она проезжала это расстояние минут за десять, пешком же путь был неблизкий. Совсем недавно эти места считались пригородными, кое-где еще сохранились поля и рощи.

Почти все окна уже погасли. Днем пейзаж был вполне мирным, ночью же Томоко показалось здесь жутковато. Она слышала, что в этих рощах бродят хулиганы. Вдруг сейчас кто-нибудь затаился в кустах и подстерегает ее? Она уже жалела, что не подождала, пока шофер сменит колесо, но возвращаться было поздно, полдороги позади. Ей показалось, что кто-то крадется следом. Томоко замерла и прислушалась. Тишина. Только где-то вдали воет собака. Томоко стало не по себе. Неужели сзади кто-то есть?

До ближайшего огонька было очень далеко. У девушки не выдержали нервы, и она бросилась бежать — казалось, что на бегу будет не так страшно.

Все ее внимание было сконцентрировано на том, что происходит сзади, опасности спереди Томоко не ждала. Однако впереди вдруг колыхнулась какая-то тень, преградив ей дорогу. Девушка едва успела остановиться, как на нее набросились. Она хотела позвать на помощь, но грубая рука зажала ей рот. Еще несколько рук обхватили ее и потащили с дороги в чащу. Жарким смрадным дыханием обожгло лицо, во мраке горели налитые звериной похотью глаза.

Нападавшие оттащили свою жертву в место, видимо облюбованное заранее, и швырнули девушку на землю. Томоко отбивалась, как могла, но ей было не под силу совладать с мерзавцами — они содрали с нее платье, как кожуру с банана.

Негодяев было трое. Видимо, они проделывали такое не впервые — дело шло споро. Один караулил, другой навалился девушке на ноги, третий срывал с нее одежду. Орудовали молча, быстро, деловито.

Томоко поняла, что пропала. У нападавших даже очередность, похоже, была оговорена заранее. Тот, что раздевал, навалился на нее первым.

Томоко боролась из последних сил. Вдруг ее ослепил сильный удар по лицу. Она поняла, что, если не подчинится, ее могут убить, и ужас сковал движения. «Кончено!» — мелькнуло в голове, Томоко зажмурила глаза. Нет, она не берегла свою невинность как зеницу ока, просто до сих пор ей не встретился человек, которому она могла бы с радостью преподнести этот дар. Дело было не в невинности, душа содрогалась при мысли о том, что первыми ее тело познают эти грязные животные.

Сбитый с толку тем, что отчаянно сопротивлявшаяся жертва вдруг обмякла, насильник на секунду оторопел и даже ругнулся:

— У, зараза!

Впервые Томоко услышала его голос. Второй прикрикнул:

— Ну, давай живее! Тебя люди ждут!

У этого голос был совсем юный.

Насильник обхватил Томоко покрепче, для этого ему пришлось убрать руку, которой он зажимал ей рот. Воспользовавшись этим, она закричала что было сил. И тут произошло чудо.

Вдруг навалившаяся на нее тяжесть исчезла. Потом Томоко услышала в темноте крики и звуки ударов. Драка длилась недолго — кто-то ломился через кусты, кто-то за кем-то гнался.

Опасность, кажется, миновала, но Томоко не могла подняться с земли — пережитое потрясение лишило ее сил, она вся дрожала.

Томоко не понимала, что произошло. Может быть, напавшие на нее подонки не поделили очередность и передрались? Во всяком случае, у нее появился шанс спастись. Надо бежать отсюда, пока они не вернулись. Но в это время из темноты послышались приближающиеся шаги.

Неужели она упустила драгоценное время и самый сильный из мерзавцев вернулся за своей добычей? Ужас снова сдавил сердце Томоко, она не могла произнести ни слова.

Над ней склонилась чья-то тень:

— Все в порядке. Что-что, а бегать они умеют. Вы целы?

Кажется, человек был не из тех. Но Томоко еще не до конца поверила в свое спасение и настороженно всматривалась во тьму.

— Я услышал ваш крик и поспешил на помощь. Скажите мне, вы не пострадали?

Томоко поняла, что он имеет в виду. «Спасена», — подумала она.

— Слава богу, нет, — ответила она, и стыд, смешанный со страхом, заставил ее содрогнуться — хорошо, что здесь так темно и незнакомец не видит ее наготы.

— Какие подонки! Вот ваше платье.

Мужчина зашарил по земле, подбирая разбросанную одежду. Все было изодрано в клочья, но не ходить же голой.

— Отвести вас к врачу? — продолжал тревожиться незнакомец.

— Спасибо, все хорошо. Я совершенно цела.

Но мужчина, кажется, не верил — он знал, что не всякая женщина сознается в таком.

— Знаете, как оно бывает… Лучше бы показаться врачу, а то потом…

Томоко догадалась, что он опасается, не заразили ли ее какой-нибудь дурной болезнью.

— Нет-нет, вы подоспели вовремя. Я просто не знаю, как вас благодарить!

Благодарность была искренней. Перед ней стоял человек сильный — один справился с тремя бандитами. А главное — мужественный.

Она начинала различать во мраке его крепкую фигуру.

— Вы далеко живете? — ласково спросил мужчина.

— В Дзаймоку.

— Ого, путь неблизкий. Позвольте, я провожу вас — как бы не вернулись те ублюдки, — нерешительно предложил незнакомец, очевидно боясь показаться навязчивым.

— Я буду вам очень признательна.

Томоко попробовала идти, но колено пронзила острая боль — наверное, она ударилась, когда насильники повалили ее на землю.

Мужчина подхватил ее под руку — Томоко ощутила его твердое плечо.

— Не стесняйтесь, обопритесь на меня, — сказал он.

Они вышли на дорогу. Только теперь Томоко смогла получше разглядеть своего спасителя. Ему было лет тридцать. Она увидела худое, с крупными чертами лицо и ладную, плотно сбитую фигуру. С таким, наверное, не так-то Просто справиться — уж во всяком случае, троим негодяям, способным воевать только с беззащитной женщиной.

На лице незнакомца запеклась кровь — он был ранен!

— Ой, у вас кровь! — воскликнула Томоко. Мужчина поспешно провел по щеке ладонью.

— А вдруг будет заражение? Надо зайти в дом и продезинфицировать.

— Да что вы, это же обычная ссадина. А может, у кого-то из них кровь брызнула от моего удара.

Когда он улыбался, от уголков глаз лучиками разбегались морщинки и лицо приобретало какое-то почти детское выражение. В темноте ослепительно белым сверкнули зубы.

Они подошли к дому Томоко.

— Зайдите, прошу вас.

— Нет-нет, уже поздно.

— Я вас так не отпущу. Вы же ранены.

— Ерунда. Пообещайте мне, что больше не будете ходить ночью одна. И прощайте, спокойной вам ночи.

— Ну пожалуйста, хоть на минутку. Вы меня обидите!

Чувствуя, что он сейчас уйдет, Томоко схватила своего спасителя за руку. В это время на пороге показалась мать, вышедшая на голоса.

— Томоко, это ты?

— Да, мама. Помоги мне затащить в дом этого человека.

— Ты не одна? С тобой гость? Добро пожаловать.

Тут мать увидела разорванное платье Томоко и воскликнула:

— О господи, да что это с тобой?!

— На меня напали. А этот человек меня спас.

— Ты не ранена? — бросилась к ней мать, забыв о присутствии постороннего.

— Все в порядке. Просто одежду разорвали. Позаботься лучше о нашем госте.

В ярком свете, падавшем из окон дома, Томоко вновь увидела, в каком она виде, и, смутившись, побежала переодеваться. Меньше всего ей хотелось разгуливать перед этим молодым мужчиной в лохмотьях.

4

Войдя в дом, незнакомец представился. Оказалось, что его зовут Такэси Адзисава и он работает в страховой компании «Хисии».

— Но вы не бойтесь, Томоко-сан, — засмеялся он, обнажая свои белоснежные зубы, — я не стану уговаривать вас застраховать жизнь и имущество.

Какая хорошая у него улыбка, снова подумала Томоко.

Так началось их знакомство. Томоко помнила, чем она обязана этому человеку. Он не был красив, но от него веяло мужеством и силой. Причем в отличие от большинства мужчин этого типа Адзисава не казался грубым и агрессивным. Наоборот, в нем чувствовалось стремление быть как можно скромнее и незаметнее.

Адзисава не любил рассказывать о своем прошлом. Было ясно, что родом он не из этих мест, но о том, где он жил раньше, чем занимался и почему перебрался в Хасиро, новый знакомый не распространялся.

Он снимал квартиру в центре города, с ним жила десятилетняя девочка, его дальняя родственница, оставшаяся сиротой после того, как ее родителей убили какие-то бандиты. Адзисава сказал, что никогда не был женат. Томоко не знала, верить ему или нет, но сходства между ним и девочкой, сколько ни пыталась, найти не могла.

Если он действительно до сих пор ни разу не был женат, браку, наверное, мешала его маленькая воспитанница. Девочка показалась Томоко немного странной. У нее было миловидное белое, чуть припухлое личико; разговаривала она крайне редко. Если ее о чем-то спрашивали, отвечала, но глаза вечно были устремлены куда-то вдаль. Вроде бы она смотрела на собеседника, но видела словно не его, а нечто недоступное зрению. Хоть девочка находилась рядом, душа ее витала где-то в заоблачных высях.

Когда Томоко рассказала о своем впечатлении Адзисаве, тот объяснил, что после гибели родителей Ёрико утратила память. Но в остальном она вполне нормальна. Томоко очень хотелось узнать, кто и за что убил отца и мать девочки, но Адзисава не сказал больше ни слова.

«Этот человек мне необычайно интересен», — вдруг поняла Томоко, и неожиданная эта мысль ее смутила. Казалось бы, какое ей дело до прошлого Адзисавы и истории его воспитанницы? Однако все это почему-то очень ее волновало.

Томоко остро чувствовала в Адзисаве мужчину. Только одно внушало ей тревогу — его глаза. Они смотрели на нее с какой-то странной печалью, словно из далекого далека. Даже когда он был совсем рядом, дистанция сохранялась. Если же Томоко пыталась приблизиться, Адзисава как бы неуловимо отстранялся.

Это была не неприязнь и не робость. Он словно зажмуривал глаза от слишком яркого света. И еще он напоминал ей преступника, вымаливающего прощение за какой-то неведомый грех.

Ей был знаком этот отстраненный взгляд. Где-то она уже видела его раньше, причем совсем недавно.

Наконец Томоко догадалась — именно этот взгляд преследовал ее все последнее время. То-то она перестала ощущать его после истории с ночным нападением — оказывается, взгляд просто переместился ближе.

«Адзисава-сан следил за мной», — думала Томоко. Значит, он давно интересовался ею. С каких пор? Почему?

Девушку стали мучить подозрения. Может быть, появление Адзисавы в ночной чаще вовсе не было случайным? Он сказал, что прибежал на крик, но, насколько она помнит, драка началась буквально через секунду после того, как ей удалось крикнуть. А ведь до того места от дороги метров тридцать, да еще темнота, деревья, кусты — как он мог подоспеть так быстро? Значит, он шел за ней по пятам и видел, как те подонки тащили ее в лес. Потом выбрал удобный момент и напал на них.

И еще — Томоко как-то неловко было даже предполагать такое, — а что, если бандиты вообще действовали по указке Адзисавы? Что-то уж больно скоро разделался он с тремя здоровенными парнями…

В книгах и фильмах частенько обыгрывается этот нехитрый трюк: желая познакомиться с понравившейся девушкой, предприимчивый герой подговаривает дружков изобразить нападение, а сам появляется в критический момент и «спасает» беззащитную жертву. Неужели Адзисава избрал именно этот способ знакомства?

Нет, решила Томоко, такого быть не может, и заставила свое буйное воображение угомониться. В действиях насильников не было игры, они не прикидывались. Опоздай Адзисава хотя бы на минуту — насилие свершилось бы.

И кровь на его лице, она тоже была настоящей. Томоко ведь сама видела синяки у него на руках. Он действительно дрался один против троих. Адзисава не побоялся вступить из-за нее в схватку с тремя бандитами, он рисковал жизнью — как она могла подумать про него такое! И Томоко начала казниться и винить себя в неблагодарности. Но то, что он наблюдал за ней давно и в ту ночь крался следом, видимо, было правдой. Этот взгляд она не спутает ни с каким другим. Нет, человек с такими глазами не станет нанимать псевдонасильников. Он спас ее, он подоспел вовремя.

Несмотря на сохранявшуюся невидимую дистанцию, Адзисава и Томоко продолжали встречаться. И со временем расстояние, разделявшее их, потихоньку начало сокращаться.

5

Китано приехал в город, где жила Томоко Оти. Прежде всего он заглянул в полицейское управление — этого требовала элементарная вежливость. Вести расследование на чужой территории, не поставив об этом в известность местных коллег, было бы неэтично, да и потом, он нуждался в их помощи.

Начальник уголовного розыска Такэмура, услышав о цели командировки молодого инспектора, ответил:

— Ну как же, Томоко Оти мы знаем. Это дочь Сигэёси.

На его лице промелькнула тревожная тень, не ускользнувшая от внимания Китано.

— Я слышал, что Сигэёси Оти — основатель и первый редактор газеты «Вестник Хасиро». Он умер года три назад, верно? — спросил инспектор, впиваясь взглядом в лицо комиссара. Реакция последнего на слова о смерти газетчика, происшедшей целых три года назад, показалась ему подозрительной. Что-то здесь не так, сразу решил он.

— Пренеприятный был тип этот Сигэёси. А что натворила его дочка?

Такэмура, похоже, не был расположен вести беседу о покойном журналисте.

— Это связано с делом об убийствах в поселке Фудо. Мне поручено изучить окружение Томоко Оти, и я прошу вас о содействии.

— Дочь Сигэёси работает в «Вестнике». Красивая особа, но что-то засиделась в девках. Боятся, наверно, за ней ухаживать.

— Боятся? Чего же?

— А? Да нет, это я так, к слову, — смешался Такэмура.

Вскоре Китано заметил, что все в местной полиции относятся к семье Оти с какой-то странной настороженностью. Причина, видимо, была в покойном Сигэёси. Чем же он так досадил полиции Хасиро, что она и через три года после его смерти не может спокойно слышать его имени?

Известие о том, что Китано собирается заняться Томоко Оти, тоже явно не вызвало в управлении энтузиазма. На словах инспектору обещали помочь, но похоже было, что на деле ему будут вставлять палки в колеса.

Приставленный к Китано якобы для содействия сотрудник фактически являлся соглядатаем начальника уголовного розыска.

Китано задним числом пожалел, что вообще обратился в городскую полицию, но исправлять что-либо было уже поздно, и он сделал вид, будто считает свое задание выполненным. Избавившись таким образом от «помощника», инспектор снова приступил к расследованию, но на сей раз уже втайне от полиции Хасиро. Его осторожные поиски выявили много новых фактов. Пока было трудно сказать, имеют ли они отношение к делу, но внимания они безусловно заслуживали. Вскоре назрела необходимость вернуться в Иватэ и доложить о собранных сведениях шефу.


— Во время преступления у Томоко Оти не было в городе ни близких друзей, ни заклятых врагов.

— Ну вот видишь, — расстроился комиссар Муранага. Линия Томоко Оти была для него последней надеждой разобраться в этом головоломном деле.

— Но с недавних пор возле нее постоянно вертится один человек.

— «С недавних пор» нам не подходит.

— Я понимаю, Томоко Оти — молодая женщина, и в том, что за ней ухаживает мужчина, ничего странного нет. Но дело в том, что этот человек связан с поселком Фудо.

— Связан?! Ты не шутишь? — «Дед» недоверчиво прищурился.

— Правда, эта связь возникла совсем недавно. Помните девочку, уцелевшую в резне? Так вот, он взял ее на воспитание.

— Ёрико Нагаи? Ее же забрали какие-то дальние родственники?

— Совершенно верно. И этот самый мужчина, взявший к себе девочку, теперь приударяет за Томоко Оти.

— Ну-ка, расскажи-ка мне о нем.

— Имя — Такэси Адзисава. Работает страховым агентом в городском филиале фирмы «Хисии». Крепкий такой парень лет тридцати. В муниципалитете его регистрационной карточки нет, так что, откуда он взялся и чем занимался раньше, установить не удалось. Имя, возможно, вымышленное. Если у него и есть судимости, то не под этим именем.

— А как у него с ногтем?

— Я обратил на это внимание, но с тех пор прошло два года, ноготь мог давно отрасти.

— Хорошо бы отпечатки пальцев заполучить.

— Этого я не сумел сделать. Но у нас ведь достаточно способов собрать о нем данные. Ну так что, шеф, как вы расцениваете этого Адзисаву? — И Китано искательно заглянул комиссару в лицо, напоминая сейчас охотничьего пса, загнавшего зверя в нору и ожидающего от хозяина похвалы.

— Что-то в этом есть. Так, говоришь, парень, забравший Ёрико, трется возле сестры Мисако Оти? И та, и другая связаны с делом Фудо… Вот что, займись-ка ты этим Адзисавой. Если надо, выделю тебе кого-нибудь в помощь.

— Спасибо, шеф. Я сам. Ни к чему мозолить глаза полицейскому управлению Хасиро.

— Ты что, не сработался с ними? — спросил «Дед», уловивший в словах молодого сотрудника странную нотку.

— Чутье мне подсказывает, что рыльце у них в пуху. Но это так, догадки.

— Неважно. Выкладывай.

— Странные они там все какие-то. Их не слишком обрадовало то, что я интересуюсь Томоко Оти.

— Это еще почему?

— Понятия не имею. Видите ли, ее отец, Сигэёси Оти, создал самую крупную в городе газету, «Вестник Хасиро».

— Ну, помню. Он года три назад умер — под машину попал, что ли.

— В городе последние лет сто всем заправляет одно семейство, Ооба. Начали они с разработки залежей природного газа, а потом прибрали к рукам весь Хасиро. Они там вроде удельных князей. Сейчас правит представитель уже третьего поколения этого рода. После войны он спелся с местной мафией и держит город в железном кулаке. А Сигэёси Оти попробовал с ним бороться. Его газета критиковала семью мэра, вела кампанию против преступности.

— Помню, помню. Что-то я об этом слыхал.

— Сигэёси поддерживали многие из горожан, но он неожиданно погиб под колесами автомобиля.

— Думаешь, подстроили? — лениво протянул «Дед», но в его глазах зажегся недобрый огонек.

— Не могу утверждать, но похоже на то.

— А полиция? Подтвердила версию о случайном наезде?

— Да. И вот теперь они забеспокоились, когда узнали, что я интересуюсь дочерью Сигэёси.

— Получается, что полиция Хасиро и Ооба…

— Да, они заодно. Насколько я понял, полиция в городе вроде личной охраны у мэра.

— Но между смертью Сигэёси и убийством его дочери Мисако связи нет.

— Вроде бы нет. А вдруг есть? Тогда понятно, отчего это они так занервничали.

— М-да, если Сигэёси убили, им, конечно, не может понравиться возня вокруг его дочери.

— Я и подумал: раз они так переполошились из-за того, что полиция другой префектуры занялась семьей Оти, значит, дело нечисто.

— Но в историю с Сигэёси ты не суйся.

— Не буду. Если она не связана с убийством Мисако. Но если между гибелью отца и гибелью дочери есть связь… — Китано многозначительно оборвал конец фразы. Оба полицейских обменялись красноречивыми взглядами, понимая, какая тогда начнется заваруха.

Так уж вышло, что от преступления, совершенного в далекой северной деревушке, потянулась ниточка к городу Хасиро, к темным делам тамошнего мэра и местной полиции. Могло оказаться, что этот альянс причастен еще к одному ловко замаскированному убийству.

Да, крупного зверя загнал в нору Китано. А впереди, кажется, ожидала еще более серьезная добыча.

6

— Адзисава-сан, хочу вас кое о чем спросить, — решилась наконец Томоко. Она должна была услышать от самого Адзисавы о его прошлом. Любовь всегда хочет — нет, имеет право — знать правду.

Не каждая женщина стремится полностью завладеть предметом своей страсти, но Томоко принадлежала именно к этому типу — ей надо было выведать о любимом все.

— О чем же? — посмотрел на нее Адзисава своим обычным, не позволяющим проникнуть в его душу взглядом. Дистанция все еще оставалась, он сохранял ее сознательно.

— Хочу спросить о вас. Вы ведь совсем ничего о себе не рассказываете.

— А что рассказывать? Сами видите, человек я обыкновенный, ничем не примечательный, — несколько смущенно улыбнулся Адзисава. Она успела уже привыкнуть к этой его улыбке.

— Каждому человеку есть что рассказать. Вы ведь родом не из нашего города? Я хочу знать, где вы жили раньше, чем занимались.

— Вряд ли я смогу сообщить вам что-нибудь интересное. Жил, как все живут.

— Вот и прекрасно. Мне очень интересно, как именно вы жили. Я хочу знать о вас все.

Эти слова, по сути дела, были равнозначны признанию в любви.

— Прямо не знаю, как и быть… — вконец смутился Адзисава.

— А что такого? Вы ведь не беглый преступник, чтобы скрывать свое прошлое.

Томоко хотела пошутить, но на лице Адзисавы отразилось замешательство — на один миг, не больше, он тут же широко улыбнулся, и Томоко ничего не заметила.

— Откуда вы знаете? А может быть, так оно и есть, — подхватил он ее шутливый тон.

— Меня это не испугает. Не бойтесь, доносить на вас я не стану.

— А почему вдруг такой интерес к моей особе?

— Это вы меня спрашиваете? — метнула на него сердитый взгляд Томоко. — Тогда уж позвольте лучше я у вас спрошу: почему вы за мной следили?

— Следил?! Я?! — вздрогнул Адзисава, а Томоко, не давая ему опомниться, продолжала:

— Только не надо меня обманывать! Я прекрасно знаю, что вы давно за мной наблюдаете. Вы и в тот вечер оказались рядом потому, что следовали за мной по пятам. Так чем вызван ваш интерес к моей особе?

— Вы… Нет…

— Ну же, будьте мужчиной. Говорите правду. Адзисава понял, что ему не отпереться.

— Видите ли, дело в том, что вы удивительно похожи на нее…

— На кого?

— Раньше, до того как попасть в этот город, я работал в Токио. В нашей фирме служила одна девушка… Мы были помолвлены.

— Вы любили ее?

— Да… Извините…

— Извинить? За что? Так, говорите, я похожа на нее?

— Как две капли воды. Когда я увидел вас впервые, мне показалось, что это она ожила…

— Почему «ожила»?

— Она погибла два года назад. В автомобильной катастрофе. Чтобы забыть об этом, я уволился из фирмы, переехал сюда. И вдруг именно здесь, вдали от Токио, будто вновь встретил ее. Вы не представляете, как мне было тяжело…

— Все это мне крайне неприятно, — суровым тоном заявила Томоко.

Адзисава удивленно взглянул на нее.

— Я не желаю никого заменять. Я — это я.

— А я и не говорил, что вы заменяете.

— А что же вам тогда было так уж тяжело? — все еще сердито, но уже с ноткой кокетства спросила Томоко.

— Вы не поняли… Тяжело мне стало не сразу…

— Не поняла? Выходит, я глупая? Так что же вы хотели сказать?

— Когда она погибла, я думал, что жизнь кончена. И вдруг оказалось, что моим сердцем завладела другая женщина — вы.

— Я могу вам верить?

— Верьте, прошу вас.

— Как хорошо… — И Томоко сама прильнула к нему. Адзисава осторожно, словно боясь сломать это хрупкое тело, прижал ее к себе. Томоко не возражала бы, чтобы он поменьше осторожничал, но решила, что еще успеет сказать ему об этом.


Так она ничего и не узнала о его прежней жизни, но это ее уже не слишком волновало. К чему ворошить прошлое, думала Томоко, — только воскрешать в его воспоминаниях ту женщину. Конечно, неприятно, что она напоминает ему о другой, но, пока Адзисава еще не избавился от груза минувшего, это, видимо, неизбежно. А если он выдумал всю эту романтическую историю, чтобы скрыть от Томоко свое прошлое, — что ж, значит, он неплохо знает женское сердце. Во всяком случае, нужно на время оставить его биографию в покое.

Рассказанная Адзисавой история имела еще один полезный для него результат. Томоко, сама того не замечая, вступила в соперничество с женщиной, на которую якобы она была так похожа. Ей все казалось, что Адзисава постоянно сравнивает ее со своей бывшей невестой. Соперничество всегда делает цель более желанной, хочется превзойти конкурентов и насладиться плодами победы.

Так Томоко невольно оказалась втянутой в борьбу со своим мифическим двойником.

7

В центре Хасиро возвышался замок. Он был построен в начале XVII века, когда-то от его стен начинал разрастаться будущий город. В средние века главным сооружением крепости была массивная пятиярусная башня, но лет сто назад ее снесли, и от замка сохранились лишь стены да ров.

Строители возвели замок на невысоком холме. Раньше наверху, на пространстве, огороженном рвом, которое так и именовалось — Верхний Город, — стояли дома приближенных князя; ниже, в Среднем Городе, жили самураи средней руки, а у подножия холма, в Нижнем Городе, селились самые неродовитые семьи клана. Дальше шли поселения: Храмовое, Ремесленное, Торговое, Кузнечное, Портняжное, Солеварное и прочие.

Как явствует из этих названий, обязанности жителей средневекового Хасиро были строго регламентированы; всем необходимым город снабжал себя сам. Этим он напоминал любое призамковое поселение феодальной эпохи, но только в Хасиро регламентация быта и рода занятий горожан была особенно жесткой. Подданные князя не смели самовольно даже переселиться из одного квартала в другой.

Рожденные в Нижнем Городе были обречены — как и все их потомки — жить только там; ремесленник не имел права сменить свой цех. Род навсегда прикреплялся к одному месту и одному занятию; заключать браки разрешалось только внутри своего цеха.

Внешне это напоминало европейские гильдии, но в Европе люди объединялись в союзы добровольно, чтобы совместно оберегать свои привилегии и имущество, в Хасиро же цеховые и сословные различия соблюдались так строго с одной-единственной целью — укреплять могущество князя.

Да, горожане были лишены свободы, но зато, занимаясь из поколения в поколение одним и тем же ремеслом, мастера Хасиро достигли, каждый в своем деле, невероятного совершенства. Раз и навсегда установленный уклад жизни породил сверхконсерватизм жителей этих мест, новшества с трудом укоренялись в этих краях. Пожалуй, главным потрясением в истории Хасиро был переход власти от княжеского рода в руки Итирю Ообы, представителя низшего самурайства. И вновь общественная структура города обрела незыблемость.

В пределах замковых стен и древнего рва теперь стояли особняки членов рода Ооба. Здесь же, в Верхнем Городе, поселились и «старейшины» нового «княжества». Сам факт проживания в этом квартале был показателем высокого социального статуса.

Жители города, безусловно, ненавидели навязанное им рабство, но за триста с лишним лет привычка повиноваться обитателям Верхнего Города вошла у них в плоть и кровь. Ведь их подневольная жизнь почти не изменилась, просто на смену одним правителям пришли другие. Горожанам, в сущности, было все равно, какую фамилию носит правящее семейство, только бы давало жить и сводить концы с концами.

Когда Сигэёси Оти поднялся на борьбу с могущественной кликой, сограждане поддержали его, но поддержали пассивно, стараясь не высовываться. Все были за, но предпочитали находиться на безопасном расстоянии — еще бы, несчастному, навлекшему на себя гнев Ооба, жить в Хасиро становилось невозможно.

Если в Верхнем Городе обитали «аристократы» империи Ооба, то в районе вокзала, в прежнем квартале Носильщиков, в Портняжном квартале пустил корни клан Накато. Поскольку гангстеры фактически являлись личной армией правящего семейства, теперь этому району больше подошло бы название Воинский квартал.

В городе не было банды, которая соперничала бы с Накато, ни одному из крупных синдикатов проникнуть в Хасиро так и не удалось. Ооба правили долиной как самодержцы, власть их была незыблема.

Если учесть, что полиция закрывала глаза на деятельность мафии, несчастных горожан оставалось только пожалеть.


Томоко и Адзисава часто назначали друг другу свидания в кафе, расположенном в Портняжном квартале. В тот вечер они тоже встретились там, поужинали вместе, но все не могли расстаться, увлеченные разговором. Томоко давно уже ждала от Адзисавы более решительных действий, внутренне она была готова на все, но он почему-то медлил.

В том, что он желал ее, и желал страстно, сомнений у Томоко не было. Только усилием воли подавлял он свои порывы. Здоровое влечение к молодой красивой женщине и магия ее внешности, напоминавшей Адзисаве о былой влюбленности, разбивались о какую-то невидимую стену. Что же это за стена? — спрашивала себя Томоко и не находила ответа; но с каждым днем уверенность в том, что она разрушит эту преграду, росла. Женщина, которая знает, что ее любят, имеет право на такую уверенность.

Но сначала все же следовало выяснить, откуда взялась эта преграда. И тогда сонное болото безрадостной жизни наконец всколыхнется.

Рябь по его ровной глади уже пошла — с той поры, как рядом появился Адзисава. Все говорили Томоко, что в последнее время она стала еще красивее, да она и сама чувствовала, как ожила ее душа. Когда знакомые поддразнивали ее: «Похоже, ты себе любовника завела», Томоко только улыбалась в ответ.

Да, по болоту пошла рябь, но хлынет ли поток свежей проточной воды? Может быть, волны пробегут по ровной поверхности и исчезнут? Пусть даже так, думала Томоко, это единственный шанс изменить жизнь. И чувство к Адзисаве становилось еще сильнее, укрепленное надеждой на счастливый поворот в судьбе.

Они сидели за столиком и все не могли наговориться. Когда же умолкали, то просто смотрели друг другу в глаза. Беспокоясь, что отнимает у Томоко столько времени, Адзисава то и дело поглядывал на часы.

Сидевший за соседним столиком мужчина поднялся с места и направился к выходу. Официант, бежавший через зал с полным подносом в руках, столкнулся с уходящим. Поднос накренился, и чашки с кофе, графины с водой с ужасающим грохотом посыпались на пол — брызги и осколки долетели даже до Адзисавы и Томоко. Столкнувшийся с официантом мужчина как ни в чем не бывало направился к кассе, заплатил по счету и вышел на улицу.

Официант, опустившись на корточки, стал собирать осколки. К счастью, никто из клиентов не пострадал. Наскоро прибрав на полу, официант извинился перед посетителями за соседними столиками и хотел было уйти, но тут его окликнули:

— Эй ты, а ну постой.

Он обернулся. За столиком, расположенным через проход от Адзисавы и Томоко, сидели трое парней свирепого вида и с угрозой глядели на официанта.

— Чего изволите? — слегка поклонился он.

— Чего изволю?! Ах ты, паскуда! Еще издеваешься?! — яростно щелкнул пальцами самый устрашающий из парней. На мизинце у него не хватало одной фаланги.

Официант побледнел и замер на месте — это были люди Накато.

— А ну-ка, глянь сюда. Как вот с этим быть? — Гангстер ткнул на штанину — туда попало несколько капель кофе.

— Ой, извините ради бога! — затрепетал официант.

— Я тебя спрашиваю, как с этим быть?!

— Сейчас. Сейчас принесу мокрое полотенце!

— Я тебе покажу «полотенце», — процедил парень и облизнулся, словно кот, поймавший мышонка.

— Так что же мне делать? — дрожащим голосом спросил вконец перепуганный официант. Судя по виду, это был студент, подрабатывающий в кафе после занятий и еще не успевший свыкнуться со своими обязанностями. Как нарочно, вокруг не оказалось никого из более опытных его товарищей. Люди, сидевшие за соседними столиками, застыли, боясь пошевелиться.

— Что делать, спрашиваешь? Попроси как следует, чтоб я тебя простил.

Гангстер приподнялся и легонько, одними пальцами, взял официанта за воротник. Тот, заикаясь от ужаса, пролепетал:

— Извините… Простите… Я столкнулся с тем господином…

Его страх только распалял подонка.

— Ах ты, сука. Хочешь на клиента все свалить, да?

— Нет-нет, что вы!

— Ну тогда получи. — И парень неожиданным, резким ударом двинул официанта по лицу. Тот рухнул навзничь.

Остальные двое стали бить его ногами. Официант ползал по полу и, захлебываясь от рыданий, молил о пощаде. Его крики, похоже, забавляли бандитов, и они, войдя в раж, продолжали пинать лежащего. Изо рта официанта хлынула кровь, ее вид еще больше распалил гангстеров.

— Адзисава-сан! — воскликнула Томоко, не в силах выносить это зрелище. — Сделайте же что-нибудь! Они забьют его до смерти!

Она не сомневалась, что Адзисаве ничего не стоит справиться с этими мерзавцами.

— Да, надо позвонить в полицию.

— Она опоздает! Да и не поможет здесь полиция!

— Тогда идемте отсюда.

Адзисава чуть ли не силком вывел Томоко из кафе. За ними следом кинулись толпой остальные посетители. Но и на улице Адзисава не торопился вызывать полицию.

— Вы что, не собираетесь звонить?

— Почему я? Пусть кто-нибудь другой, — хладнокровно ответил он.

— Почему вы не спасли его? — гневно спросила Томоко.

Ей казалось, что Адзисаву подменили, не может быть, чтобы этот самый человек, не заступившийся за несчастного официанта, когда-то рисковал ради нее жизнью.

— Я не вмешиваюсь в дела, не имеющие ко мне отношения. Это опасно. Да и не убьют они его.

— Знаете, Адзисава-сан, я в вас разочаровалась, — прямо сказала ему Томоко.

— Почему? Мне ведь тоже жизнь дорога. — Он даже не выглядел смущенным.

— А как же тогда? Вы же дрались один против троих!

— Сейчас другой случай. Эти трое из мафии. Они, наверно, вооружены.

— Но у насильников тоже могло быть оружие!

— Я не думал об этом, надо было вас спасать. А из-за чужого человека рисковать жизнью я не намерен.

Свидание было испорчено. Расстались они холодно.

В душе Томоко ожили давно забытые подозрения: неужели сцена нападения на нее все-таки была разыграна по сценарию Адзисавы? Сильный и мужественный человек, спасший ее в ту ночь, не бросил бы горемычного официанта в беде. И в историю трагической любви Адзисавы ей что-то верилось все меньше и меньше. Слишком уж она походила на сентиментальную сказку, выдуманную ловким проходимцем.

8

— А я эту тетю уже видела раньше! — едва слышно пробормотала Ёрико. Ее устремленный в пространство взгляд вдруг стал сфокусированным и острым.

— Что? Что ты сказала? — вздрогнул Адзисава.

— Я видела эту тетю раньше.

Ёрико не отрываясь вглядывалась в выступавший из тумана смутный силуэт, видный только ей одной. Адзисава понял, кого она имеет в виду. Утраченная память посылала ей из прошлого сигнал. Заблокированная шоком, она постепенно начинала просыпаться благодаря усилиям врачей и милосердному течению времени.

— Правильно. Ты видела ее раньше. Может быть, вспомнишь где? — спросил Адзисава, надеясь слой за слоем снять пелену забвения.

— Она шла по дороге.

— Точно. Она шла по горной дороге. Одна или с кем-нибудь? — тянул дальше ниточку Адзисава. Тревога и надежда отразились на его лице.

— Не помню.

— Ну как же «не помню»! С кем шла эта тетя?

— Голова болит.

Каждый раз, когда он пытался прорваться сквозь эту стену забвения, Ёрико жаловалась на головную боль и все, что всплывало из моря утраченной памяти, вновь уходило в туман. Адзисава не хотел понапрасну мучить девочку. Доктор сказал, что, если продолжать курс лечения, память со временем вернется сама. Известны случаи, когда человек излечивался, ударившись обо что-нибудь головой, или поскользнувшись на лестнице, или просто когда сзади кто-то неожиданно хлопал его по плечу.

Особенно интересовало Адзисаву, видела ли Ёрико в тот день кого-нибудь рядом с «тетей». Это не давало ему покоя.

— Ну ладно, ладно. Не мучай себя. Придет время — вспомнишь. А когда вспомнишь, расскажешь папе, правда?

Адзисава погладил приемную дочь по голове. Ёрико кивнула, но ее взгляд уже утратил резкость, она опять глядела в какую-то неведомую даль.

Кое у кого из рано созревших одноклассниц Ёрико уже начались месячные, а она, болезненная деревенская девочка, да еще перенесшая такое страшное потрясение, росла медленно и выглядела чуть ли не первоклассницей. Иногда Адзисаве казалось, что, хоть Ёрико и живет с ним вместе, она плохо представляет себе, кем он ей приходится.