"Сергей Синякин. Владычица морей [И]" - читать интересную книгу автора

разделил по справедливости - себе оставил хвост и голову, а братцу - палочку,
на которой леденец держался. Яшенька, впрочем, не долго огорчался: палочку
ножиком поделил на четыре зубочистки и сразу после обеда поменял в людской на
пряник медовый, каковым и утешился. Правда, Иван и тут попытался справедливость
навести, но Яшенька убедительно доказал братцу, что пряник им заработан личным
трудом да хитростью, а не получен от матушки, а потому Иван на него никаких
прав не имеет. Пока старший брат о словах младшенького размышлял, от пряника
остались лишь крошки, на которые и петух не позарился бы, а следовательно, и
весь предмет спора пропал.
Разнились братья и при ловле рыбы на уду. Иван насаживал червячка
небрежно, торопился дернуть уду при каждом робком движении поплавка, а потому
чаще, чем ершиков и бойких окуньков, вытягивал из воды голый уже крючок. Яша
рыбалкой был осторожным и раздумчивым, червячка на крючок уды насаживал бережно
и усердно, при поклевке не терял выдержки, ждал, когда поплавок пойдет в
сторону или вообще под воду нырнет, и вытаскивал крутолобых сазанчиков да
худосклых подлещиков. Иван на удачи брата злился, беспрерывно менял места, но к
успеху это не приводило, и тогда Иван, хватив удой о камыши, объявлял, что не
дворянское это дело - холодной рыбьей кровью пробавляться, брался за лук и
отправлялся в лес, где метко стрелял ворон, коих гордо обзывал фазанами.
Правда, добыча обоих распределялась одинаково: рыбки Якова шли толстой и
дородной, а оттого медлительной в движениях кошке Мурке, а Ивановы "фазаны"
делились не без драки между многочисленными дворовыми собаками.
Иногда они по мальчишескому обычаю лазали в погреба, где пока еще воровали
только варенье. Ели поровну, а доставалось, как правило, Ивану, потому что Яша
и здесь разумность выказывал и всегда в отличие от своего братца успевал
стереть предательские сладкие следы со щек, а глазками выказывал такую
умилительную разумность, что поверить было невозможно в его причастность к
бессовестному хищничеству старшего братца.
Детство обоих братьев протекало в пряниках и розгах, причем розги
преимущественно доставались старшенькому Ване, а пряники - младшенькому
Яшеньке.
Вышедший в отставку по увечью и неспособности к дальнейшему ратному труду
стрелец Парфен Игнатов, учивший обоих братцев военному делу, отмечал успехи
старшего брата, о младшем же, покачивая головой, говорил, что такую шельму, как
Яков, он в жизни своей не видел. Этот, говорил Парфен, в латах и кольчуге
извернется, а врагу своему спуска не даст. Однако в военном отношении на первое
место Парфен, разумеется, ставил Ивана. Тот и шпажкой лихо махал, и старинным
кистенем в учебной битве не брезговал, изрядно стрелял из фузеи с мушкетом,
Гренады изрядно метал, из драгунской мортирицы на тридцать шагов без промаха
попадал, а уж в рукопашной среди сверстников да и более старших юнцов равных
Ивану не было. Яша на это фыркал и говорил, мол, коли сила есть, то ума не
надо. А в битве главное - ум, не грех врагу и афронт показать, чтобы хитрым
маневром на верную погибель его завлечь.
В шестнадцать годков оба братца влюбились вдруг в одну и ту же девицу -
Варвару Аксакову-Мимельбах, что жила с родителями в соседнем поместье
Бершиково, расположенном в пяти верстах от тятиного поместья. Иван и тут
действовал прямолинейно - оную девицу лапал жадно и норовил поцеловать, отчего
щеки Варвары алели и в глазах появлялось странное выражение, словно она бы и
хотела ответить Ивану тем же неистовством, да тятиного гнева боялась. Яков же в
общении с Варварой проявлял себя истинным галантом - целовал оной девице ручку,