"Братья Стругацкие. Понедельник начинается в субботу" - читать интересную книгу автора

- Так. Повторите телефонограмму.
Я повторил.
- Правильно. Передала Онучкина. Кто принял?
- Привалов.
- С приветом, Привалов! Давно служишь?
- Собачки служат, - сердито сказал я. - Я работаю.
- Ну-ну, работай. На слете встретимся.
Раздались гудки. Я повесил трубку и вернулся в комнату. Утро было
прохладное, я торопливо сделал зарядку и оделся. Происходящее казалось мне
чрезвычайно любопытным. Телефонограмма странно ассоциировалась в моем
сознании с ночными событиями, хотя я и представления не имел, каким
образом. Впрочем, кое-какие идеи уже приходили мне в голову, и воображение
мое было возбуждено.
Все, чему мне случилось быть здесь свидетелем, не было мне совершенно
незнакомым, о подобных случаях я где-то что-то читал и теперь вспомнил,
что поведение людей, попадавших в аналогичные обстоятельства, всегда
представлялось мне необычайно, раздражающе нелепым. Вместо того, чтобы
полностью использовать увлекательные перспективы, открывшиеся для них
счастливым случаем, они пугались, старались вернуться в обыденное.
Какой-то герой даже заклинал читателей держаться подальше от завесы,
отделяющей наш мир от неведомого, пугая духовными и физическими увечьями.
Я еще не знал, как развернутся события, но уже был готов с энтузиазмом
окунуться в них.
Бродя по комнате в поисках ковша или кружки, я продолжал рассуждать.
Эти пугливые люди, думал я, похожи на некоторых ученых-экспериментаторов,
очень упорных, очень трудолюбивых, но начисто лишенных воображения и
поэтому очень осторожных. Получив нетривиальный результат, они шарахаются
от него, поспешно объясняют его нечистотой эксперимента и фактически
уходят от нового, потому что слишком сжились со старым, уютно уложенным в
пределы авторитетной теории... Я уже обдумывал кое-какие эксперименты с
книгой-перевертышем (она по-прежнему лежала на подоконнике и была теперь
"Последним изгнанником" Олдриджа), с говорящим зеркалом и цыканьем. У меня
было несколько вопросов к коту Василию, да и русалка, живущая на дубе,
представляла определенный интерес, хотя временами мне казалось, что она-то
мне все-таки приснилась. Я ничего не имею против русалок, но не
представляю себе, как они могут лазить по деревьям... Хотя, с другой
стороны, чешуя?..
Ковшик я нашел на кадушке под телефоном, но воды в кадушке не
оказалось, и я направился к колодцу. Солнце поднялось уже довольно высоко.
Где-то гудели машины, послышался милицейский свисток, в небе с солидным
гулом проплыл вертолет. Я подошел к колодцу и, с удовлетворением обнаружив
на цепи мятую жестяную бадью, стал раскручивать ворот. Бадья, постукивая
по стенам, пошла в черную глубину. Раздался плеск, цепь натянулась. Я
крутил ворот и смотрел на свой "москвич". У машины был усталый, запыленный
вид, ветровое стекло было заляпано разбившейся о него вдребезги мошкарой.
Надо будет воды долить в радиатор, подумал я. И вообще...
Бадья показалась мне очень тяжелой. Когда я поставил ее на сруб, из
воды высунулась огромная щучья голова, зеленая и вся какая-то замшелая. Я
отскочил.
- Опять на рынок поволочешь? - сильно окая, сказала щука. Я