"Братья Стругацкие. Понедельник начинается в субботу" - читать интересную книгу автора

ошарашенно молчал. - Дай же ты мне покоя, ненасытная! Сколько можно?..
Чуть успокоюсь, приткнусь отдохнуть да подремать - ташшит! Я ведь
немолодая уже, постарше тебя буду... Жабры тоже не в порядке...
Было очень странно смотреть, как она говорит. Совершенно как щука в
кукольном театре, она вовсю открывала и закрывала зубастую пасть в
неприятном несоответствии с произносимыми звуками. Последнюю фразу она
произнесла, судорожно сжав челюсти.
- И воздух мне вреден, - продолжала она. - Вот подохну, что будешь
делать? Все скупость твоя бабья да дурья... Все копишь, а для чего копишь
- сама не знаешь... На последней реформе-та как погорела, а? То-то! А
екатериновками? Сундуки оклеивала! А керенками-та, керенками! Ведь печку
топила керенками...
- Видите ли, - сказал я, немного оправившись.
- Ой, кто это? - испугалась щука.
- Я... Я здесь случайно... Я намеревался слегка помыться.
- Помыться! А я думала, опять старуха. Не вижу я: старая. Да и
коэффициент преломления в воздухе, говорят, совсем другой. Воздушные очки
было себе заказала, да потеряла, не найду... А кто ж ты будешь?
- Турист, - коротко сказал я.
- Ах, турист... А я думала, опять бабка. Ведь что она со мной делает!
Поймает меня, волочит на рынок и там продает, якобы на уху. Ну что мне
остается? Конечно, говоришь покупателю: так и так, отпусти меня к малым
детушкам - хотя какие у меня там малые детушки - не детушки уже, которые
живы, а дедушки. Ты меня отпустишь, а я тебе послужу, скажи только "по
щучьему велению, по моему, мол, хотению". Ну и отпускают. Одни со страху,
другие по доброте, а которые и по жадности... Вот поплаваешь в реке,
поплаваешь - холодно, ревматизм, заберешься обратно в колодезь, а старуха
с бадьей опять тут как тут... - Щука спряталась в воду, побулькала и снова
высунулась. - Ну что просить-то будешь, служивый? Только попроще чего, а
то просят телевизоры какие-то, транзисторы... Один совсем обалдел:
"Выполни, - говорит, - за меня годовой план на лесопилке". Года мои не те
- дрова пилить...
- Ага, - сказал я. - А телевизор вы, значит, все-таки можете?
- Нет, - честно призналась щука. - Телевизор не могу. И этот...
комбайн с проигрывателем тоже не могу. Не верю я в них. Ты чего-нибудь
попроще. Сапоги, скажем, скороходы или шапку-невидимку... А?
Возникшая было у меня надежда отвертеться сегодня от смазки
"москвича" погасла.
- Да вы не беспокойтесь, - сказал я. - Мне ничего в общем не надо. Я
вас сейчас отпущу.
- И хорошо, - спокойно сказала щука. - Люблю таких людей. Давеча вот
тоже... Купил меня на рынке какой-то, пообещала я ему царскую дочь. Плыву
по реке, стыдно, конечно, глаза девать некуда. Ну сослепу и въехала в
сети. Ташшат. Опять, думаю, врать придется. А он что делает? Он меня
хватает поперек зубов, так что рот не открыть. Ну, думаю, конец, сварят.
Ан нет. Защемляет он мне чем-то плавник и бросает обратно в реку. Во! -
Щука высунулась из бадьи и выставила плавник, схваченный у основания
металлическим зажимом. На зажиме я прочитал: "Запущен сей экземпляр в
Солове-реке 1854 года. Доставить в Е. И. В. Академию Наук, СПБ". - Старухе
не говори, - предупредила щука. - С плавником оторвет. Жадная она, скупая.