"Братья Стругацкие. Понедельник начинается в субботу" - читать интересную книгу автора

странной привычкой спрашивать: "Я с вами не беседовал вчера?"
Поговаривали, что он сильно сдал в последнее время, хотя и оставался
ученым с мировым именем. И все-таки А-Янус и У-Янус были одним и тем же
человеком. Вот это у меня никак не укладывалось в голове. Была в этом
какая-то условность. Я даже подозревал, что это просто метафора.
А-Янус замкнул последний замок, вручил мне часть ключей и, холодно
попрощавшись, ушел. Я уселся за стол референта, положил перед собой список
и позвонил к себе в электронный зал. Никто не отозвался - видимо, девочки
уже разошлись. Было четырнадцать часов тридцать минут.
В четырнадцать часов тридцать одну минуту в приемную, шумно отдуваясь
и треща паркетом, ввалился знаменитый Федор Симеонович Киврин, великий маг
и кудесник, заведующий отделом Линейного Счастья. Федор Симеонович
славился неисправимым оптимизмом и верой в прекрасное будущее. У него было
очень бурное прошлое. При Иване Васильевиче - царе Грозном опричники
тогдашнего министра государственной безопасности Малюты Скуратова с
шутками и прибаутками сожгли его по доносу соседа-дьяка в деревянной бане
как колдуна; при Алексее Михайловиче - царе Тишайшем его били батогами
нещадно и спалили у него на голой спине полное рукописное собрание его
сочинений; при Петре Алексеевиче - царе Великом он сначала возвысился было
как знаток химии и рудного дела, но не потрафил чем-то князю-кесарю
Ромодановскому, попал в каторгу на тульский оружейный завод, бежал оттуда
в Индию, долго путешествовал, кусан был ядовитыми змеями и крокодилами,
нечувствительно превзошел йогу, вновь вернулся в Россию в разгар
пугачевщины, был обвинен как врачеватель бунтовщиков, обезноздрен и сослан
в Соловец навечно. В Соловце опять имел массу всяких неприятностей, пока
не прибился к НИИЧАВО, где быстро занял пост заведующего отделом.
- П-приветствую вас! - пробасил он, кладя передо мною ключи от своих
лабораторий. - Б-бедняга, к-как же вы это? В-вам веселиться надо в т-такую
ночь, я п-позвоню Модесту, что за г-глупости, я сам п-подежурю...
Видно было, что мысль эта только что пришла ему в голову, и он
страшно ею загорелся.
- Н-ну-ка, где здесь его т-телефон? П-проклятье, н-никогда не помню
т-телефонов... Один-п-пятнадцать или п-пять-одиннадцать...
- Что вы, Федор Симеонович, спасибо! - вскричал я. - Не надо! Я тут
как раз поработать собрался!
- Ах, п-поработать! Это д-другое дело! Эт' х-хорошо, эт' здорово, вы
м-молодец!.. А я, ч-черт, электроники н-ни черта не знаю... Н-надо
учиться, а т-то вся эта м-магия слова, с-старье, ф-фокусы-покусы с
п-психополями, п-примитив... Д-дедовские п-приемчики...
Он тут же, не сходя с места, сотворил две большие антоновки, одну
вручил мне, а от второй откусил сразу половину и принялся сочно хрустеть.
- П-проклятье, опять ч-червивое сделал... У вас как х-хорошее? Эт'
хорошо... Я к в-вам, Саша, п-попозже еще загляну, а то я н-не совсем
п-понимаю все-таки систему к-команд... В-водки только выпью и з-зайду...
Д-двадцать д-девятая к-команда у вас там в м-машине... Т-то ли машина
врет, то ли я н-не понимаю... Д-детективчик вам п-принесу, Г-гарднера. Вы
ведь читаете по-аглицки? Х-хорошо, шельма, пишет, з-здорово! П-перри
Мейсон там у него, з-зверюга-адвокат, з-знаете?.. А п-потом еще что-нибудь
д-дам, с-сайнс-фикшн к-какую-нибудь... А-азимова дам или Б-брэдбери...
Он подошел к окну и сказал восхищенно: