"Братья Стругацкие. Понедельник начинается в субботу" - читать интересную книгу автора

- Как так?
- Да так уж. На восемнадцатой правой руке. В носе ковырял, повернулся
неловко - они ж неуклюжие, гекатонхейры, - и сломал.
- Так ветеринара надо, - сказал я.
- Обойдется! Что ему, впервые, что ли...
- Нет, так нельзя, - сказал я. - Пойдем посмотрим.
Мы прошли вглубь вивария мимо вольера с гарпиями, проводившими нас
мутными со сна глазами, мимо клетки с Лернейской гидрой, угрюмой и
неразговорчивой в это время года... Гекатонхейры, сторукие и
пятидесятиголовые братцы-близнецы, первенцы Неба и Земли, помещались в
обширной бетонированной пещере, забранной толстыми железными прутьями.
Гиес и Котт спали, свернувшись в узлы, из которых торчали синие бритые
головы с закрытыми глазами и волосатые расслабленные руки. Бриарей маялся.
Он сидел на корточках, прижавшись к решетке и выставив в проход руку с
больным пальцем, придерживал ее семью другими руками. Остальными девяносто
двумя руками он держался за прутья и подпирал головы. Некоторые из голов
спали.
- Что? - сказал я жалостливо. - Болит?
Бодрствующие головы залопотали по-эллински и разбудили одну голову,
которая знала русский язык.
- Страсть как болит, - сказала она. Остальные притихли и, раскрыв
рты, уставились на меня.
Я осмотрел палец. Палец был грязный и распухший, и он совсем не был
сломан. Он был просто вывихнут. У нас в спортзале такие травмы
вылечивались без всякого врача. Я вцепился в палец и рванул его на себя
что было силы. Бриарей взревел всеми пятьюдесятью глотками и повалился на
спину.
- Ну-ну-ну, - сказал я, вытирая руки носовым платком. - Все уже,
все...
Бриарей, хлюпая носами, принялся рассматривать палец. Задние головы
жадно тянули шеи и нетерпеливо покусывали за уши передние, чтобы те не
застили. Альфред ухмылялся.
- Кровь бы ему пустить полезно, - сказал он с давно забытым
выражением, потом вздохнул и добавил: - Да только какая в нем кровь -
видимость одна. Одно слово - нежить.
Бриарей поднялся. Все пятьдесят голов блаженно улыбались. Я помахал
ему рукой и пошел обратно. Около Кощея Бессмертного я задержался. Великий
негодяй обитал в комфортабельной отдельной клетке с коврами,
кондиционированием и стеллажами для книг. По стенам клетки были развешаны
портреты Чингисхана, Гиммлера, Екатерины Медичи, одного из Борджиа и то ли
Голдуотера, то ли Маккарти. Сам Кощей в отливающем халате стоял, скрестив
ноги, перед огромным пюпитром и читал офсетную копию "Молота ведьм". При
этом он делал длинными пальцами неприятные движения: не то что-то
завинчивал, не то что-то вонзал, не то что-то сдирал. Содержался он в
бесконечном предварительном заключении, пока велось бесконечное следствие
по делу о бесконечных его преступлениях. В институте им очень дорожили,
так как попутно он использовался для некоторых уникальных экспериментов и
как переводчик при общении со Змеем Горынычем. (Сам З.Горыныч был заперт в
старой котельной, откуда доносилось его металлическое храпение и
взревывания спросонок.) Я стоял и размышлял о том, что если где-нибудь в