"Братья Стругацкие. Понедельник начинается в субботу" - читать интересную книгу автора

- Они должны подаваться по конвейеру, - сказала Стелла. - Но я
пробовала, а конвейер сломан...
- Между прочим, - сказал Роман громко, - уже в течение двух минут я
пытаюсь его пассивизировать, и совершенно безрезультатно...
- Я тоже, - сказал Эдик.
- Поэтому, - сказал Роман, - было бы очень хорошо, если бы кто-нибудь
из особо брезгливых занялся починкой конвейера. Как паллиатив. Есть тут
кто-нибудь еще из магистров? Эдика я вижу. Еще кто-нибудь есть? Корнеев!
Виктор Павлович, ты здесь?
- Нет его. Может быть, за Федором Симеоновичем сбегать?
- Я думаю, пока не стоит беспокоить. Справимся как-нибудь. Эдик,
давай-ка вместе, сосредоточенно.
- В каком режиме?
- В режиме торможения. Вплоть до тетануса. Ребята, помогайте все, кто
умеет.
- Одну минутку, - сказал Эдик. - А если мы его повредим?
- Да-да-да, - сказал я. - Вы уж лучше не надо. Пусть уж он лучше меня
сожрет.
- Не беспокойся, не беспокойся. Мы будем осторожны. Эдик, давай на
прикосновениях. В одно касание.
- Начали, - сказал Эдик.
Стало еще тише. Кадавр ворочался в чане, а за стеной переговаривались
и постукивали добровольцы, возившиеся с конвейером. Прошла минута. Кадавр
вылез из чана, утер бороду, сонно посмотрел на нас и вдруг ловким
движением, неимоверно далеко вытянув руку, сцапал последнюю буханку хлеба.
Затем он рокочуще отрыгнул и откинулся на спинку стула, сложив руки на
огромном вздувшемся животе. По лицу его разлилось блаженство. Он посапывал
и бессмысленно улыбался. Он был несомненно счастлив, как бывает счастлив
предельно уставший человек, добравшийся, наконец, до желанной постели.
- Подействовало, кажется, - с облегченным вздохом сказал кто-то в
толпе.
Роман с сомнением поджал губы.
- У меня нет такого впечатления, - вежливо сказал Эдик.
- Может быть, у него завод кончился? - сказал я с надеждой.
Стелла жалобно сообщила:
- Это просто релаксация... Пароксизм довольства. Он скоро опять
проснется.
- Слабаки вы, магистры, - сказал мужественный голос. - Пустите-ка
меня, пойду Федора Симеоновича позову.
Все переглядывались, неуверенно улыбаясь. Роман задумчиво играл
умклайдетом, катая его на ладони. Стелла дрожала, шепча: "Что ж это будет?
Саша, я боюсь!" Что касается меня, то я выпячивал грудь, хмурил брови и
боролся со страстным желанием позвонить Модесту Матвеевичу. Мне ужасно
хотелось снять с себя ответственность. Это была слабость, и я был бессилен
перед ней. Модест Матвеевич представлялся мне сейчас совсем в особом
свете. Я был убежден, что стоило бы Модесту Матвеевичу появиться здесь и
заорать на упыря: "Вы это прекратите, товарищ Выбегалло!" - как упырь
немедленно бы прекратил.
- Роман, - сказал я небрежно, - я думаю, что в крайнем случае ты
способен его дематериализовать?