"Андрей Дмитрук. Болеол Равела. Неожиданный финал (фантастический триллер) (КЛФ, ТМ N 9-10/97)" - читать интересную книгу автора

Стук в дверь всегда волнует - но этот просто сгреб в горсть и дернул мои
нервы... Жизнь ломалась пополам. Я открыл дверь - и отступил с
перехваченным дыханием.
Они стояли на лестничной площадке, оба - Елизавета Долгорукова и великан
Никита, но в каком виде! Усы верзилы-ассистента, подкрученные и точно
намазанные ваксой, победно устремлялись вверх, подстать белому завитому
парику и треуголке с галунами, а также видимому из-под распахнутой накидки
травяно-зеленому мундиру с красными обшлагами и отворотами, множеством
медных пуговиц и черным жилетом. Правая рука его в белой перчатке властно
лежала на эфесе длинной шпаги. Елизавета... я не осмелился рассматривать
подробности и опустил взгляд, уловив лишь белизну кружев на ее широком
сиреневом платье под темным до полу плащом да крошечные звезды в
сережках-капельках на нежных ушах, открытых высокою напудренною прическою.
Сборы не продлились долго. Ныне для нас, простых смертных, любая вещь
была единственной и незаменимой: оттого пришлось наскоро почистить колени
вымазанных вчера брюк. Обуви, правда, было две пары; отстранив скрепленные
проволокой зимние ботинки, я выбрал более целые черные туфли, которые сам
подновлял масляной краскою. Еще раз проверил сохранность очков. Постарался,
чтобы гости не видели белья, которое я укладывал в сумку. Вышли мы не без
приключений. Кучка бомжей, проснувшись на лестничной площадке, где они
устроили себе ложе из газет, очевидно, была ошарашена еще первым появлением
моих гостей. Бродяги встретили нас, дружно чмокая языками и качаясь из
стороны в сторону. Разом взбеленившись, я зажал себе нос и ринулся на
бомжей. Один, в лохмотьях кителя и полковничьих погонах, с орденскими
колодками, упал от моего пинка и на карачках бросился вниз по ступеням;
второй, когдато майор, с матом полез в драку, но я съездил его по скуле.
Прочие ретировались сами... Давно уже не получал я такого блаженства от
мордобоя - тем более, вспомнились вчерашние нарки.
- За что вы их так немилосердно? - загоготав, спросил Никита.- Божьи
люди, страдники - надо ли?
- Страдники, как же! - сказал я, вороша провонявшиеся газеты.- Ненавижу
бывших военных - наши отцы, деды победы одерживали, а эти - страну
проворонили. К тому же они всю свежую прессу вытряхнули из ящиков, и мою в
том числе...
Не хотелось признаваться, что в этом году я смог выписать только
"Киевлянина" - единственную, тускло отпечатанную на одной стороне
газетенку, на которую хватило у республики серой оберточной бумаги. Любой
журнал, любая иностранная газета, вплоть до "Зари Закарпатья" или "Вестника
Слобожанщины", оплачивались валютой... Выбрав из груды наименее помятого
"Киевлянина", я прихватил его с собой.
О, как славно было снова сидеть рядом с Елизаветой, видеть ее живое,
прелестное лицо, ловить мимолетную улыбку! Стараясь одновременно и сесть
поближе, и не помять ее платье феи, я приготовился читать вслух. Для этого,
увы, пришлось напялить мои склеенные, проткнутые скрепками драгоценные
очки. Никита, сидя за рулем, временами разражался густым хохотом, Елизавета
прыскала в перчатку. Это было странно - я полагал, что в Санкт-Петербурге,
столице Западной России, не хуже нашего осведомлены о жизни "вакуума"...
"Галицийские соколы", не перестающие бредить "соборной Украиною" с
центром во Львове, обстреляли из минометов нашу заставу под Мирополем.
Правительству Галиции послана нота, и похоже, чтовесьмасерьезная: