"Андрей Дмитрук. Болеол Равела. Неожиданный финал (фантастический триллер) (КЛФ, ТМ N 9-10/97)" - читать интересную книгу автора

фуражке и лишь затем больно стиснул мне пальцы; Елизавета обрадовала долгим
пожатием, значительной улыбкой.
Так и резнуло меня, когда отъехала громадная черная машина. Только
прикоснулся к миру иному, более богатому, чистому и благородному, чем
трижды проклятый мой, - и вот тебе, опять расстаюсь... Правда, завтра новая
встреча, для подписания договора - но тем противнее входить сейчас в этот
сортироподобный подъезд, где одна дежурная лампочка на все этажи, а кабина
лифта навеки зависла посреди шахты.
Тем не менее, я вошел и поднялся по щербатым ступеням. Когдато, после
смерти родителей, я жил в двухкомнатной квартире, но вынужден был отдать ее
и поселиться в меньшей, однокомнатной - плата взлетела до небес. Книги мои,
уже немало поредевшие, но все же бессчетные, были штабелями навалены вдоль
стен, и я не верил, что когда-нибудь они разместятся лучше и освободят мне
место для жизни.
Я лег на продавленный диван и заложил руки под голову... ох! Затылок был
- сплошная рана, даже в глазах потемнело. Попытался отвлечься. Итак,
голубой мясной талон, - четыреста граммов старой хрящеватой говядины, - я
проел еще в начале месяца; крупу, масло и муку тоже выбрал - а ведь всю
ночь отстоял перед магазином, чтобы достались продукты приличного качества,
а не гнилье со дна ящиков. Недавно взял месячный запас рыбоконсервов, две
банки сайры; правда, сахара у меня накопился излишек, и можно его
сменять...Обе положенных на квартал пары носков забрал, а за трусами такое
делалось, что пришлось отступиться; вместо анальгина же, одного из пяти
талонных лекарств, сунули какую-то сомнительную "тройчатку", да еще на
миллион семьсот тысяч дороже...
Под унылый хоровод мыслей о предметах выживания я было задремал, как
вдруг спохватился, что теперь могу себя и порадовать, да, пожалуй, еще
отоварить мебельный талон, -моему стулу давно место на свалке, - а главное,
купить хотя бы одну запасную электролампочку!.. Заставив себя подняться,
полез в карман куртки... и обнаружил там лишь обертку от "Сникерса",
захваченного давеча у Бобра. Ах ты дрянь! Успели-таки нарки выдернуть
бумажник, плакали мои "лимоны"; если б не внезапно подвернувшаяся "Астрея",
кончилась бы моя человеческая жизнь Бог весть до каких времен.
Приложив немало усилий, чтобы не поддаться горю, я вернулся на диван и
спрятал голову под подушку. Боль мучила долго, но хмель знал свое дело и в
конце концов сморил меня.
Пробуждение было кошмарным - раскалывалась ушибленная голова, и все
выпитое подступало к глотке. С трудом приготовил морковный чай, щепками
растопив свою спасительницу, мать-печурку, сделанную из большой консервной
банки, где в невозвратные времена содержалась томатная паста. Боже ты мой,
как я был счастлив прошлой зимою оттого, что пыхтела рядом эта раскаленная
штуковина! У ледяных батарей, у неработающих газовых плит с декабря по март
умерли тысячи киевлян, десятки тысяч подорвали здоровье и не надеялись
пережить следующую зиму. А я, хоть и кутался во все теплое, что было в
доме, но мог все же согреть руки или ноги, постоянно кормя печурку то
хворостом из Ботанического сада, то щепою от ящиков, подобранных во дворе
магазина, то кипами старых журналов или какой-нибудь из моих, от сердца
оторванной книгою.
Я уже заканчивал свой жалкий завтрак, когда раздался деликатный, но
четкий стук в дверь.