"Андрей Дмитрук. Болеол Равела. Неожиданный финал (фантастический триллер) (КЛФ, ТМ N 9-10/97)" - читать интересную книгу автора

летней траве, тонкий звон и вкус тепловатого вина. Вечером же были устроены
во втором этаже дворца, в зале, именуемой Рыцарскою из-за написанных на
потолке доспехов, танцы, во время которых я возле Елизаветы чуть вконец не
осрамился, ибо нисколько не умел танцевать менуэт. Ловчее оказавшись в
польском, предпочел я все же более не рисковать и, даму свою передав
Никите, коий мог вина выпить без меры и потом отплясывать, сам отправился в
гостиную, где были приготовлены трубки, пунши и карты.
В почтенном карточном искусстве также не чувствуя себя искушенным, решил
я уединиться со стаканом пуншу, заняв кресло под пальмою в кадке.
Неподалеку от меня, погруженный в беседу по-французски с некою пожилой
дамой, также в глубоком кресле восседал старец - в роскошнейшем кафтане
серебряной парчи, в парике, мелко завитом, подобно овечьему руну. Поначалу
я лишь с затылка видел оного вельможу, но вот он полуобернулся, и с
несказанным удивлением признал я в нем своего странного киевского знакомца.
Это он, "граф в изгнании", впервые поведал мне об "Астрее"... "Граф" сей,
верно, и меня сразу приметил - ибо, покосившись, улыбнулся
многозначительно. Однако не заговорил, а продолжил галантную беседу с
дамою. Я же, смущенный сей встречею, поспешил стакан свой допить и покинул
комнату.
Все же брак мой с Лизою не был подлинным: повел было я оную в свои покои,
но, нежно меня поцеловав, она от приглашения уклонилась, и мы расстались у
ее дверей.
Не знаю уж, отчего, вроде бы без причин, проснулся я ночью и, словно
позванный беззвучным голосом, вышел на балкон. Ночь стояла теплая, оттого
немало я пробыл там, завороженный необычным зрелищем: со второго этажа
круглой башни, изо всех окон вновь лились лучи, но не желтые, ведущие
происхождение от свечей или других светильников, а волшебно серебристые и
как бы текущие... Нисколько не разумея природы сего свечения и будучи
полусонным, простоял я так с четверть часа, покуда не сморил меня сон и я
не вернулся в постель...
Спустя несколько дней позвонил я в Киев Бобру, своему любезному другу,
для чего послужил единственный во всей усадьбе, стоявший у Никиты телефон.
После отчаянныхусилий соединиться, занявших не менее получаса, услышал
я-таки его голос, но со страшными помехами - дряхлые телефонные станции уже
и ближних переговоров толком не обеспечивали. Звонку моему приятель
поразился несказанно, ибо, как сказал он мне погодя, среди общих знакомых
уже ходили россказни о моей гибели. Не то в Днепре меня утопили нарки, не
то на собственной квартире прикончили гангстеры... Приметил я тогда для
себя, как слухи вертятся около самой истины, но в цель не попадают.
Затем в беседе нашей я допустил немалую ошибку, всю опасность которой
понял не сразу. Дернуло меня расхвастаться и описать в самых пылких
выражениях, каково живется нам во владениях "Астреи", сколь велика и богата
припасами сия усадьба, где мы не знаем ни в чем недостатка, даже лучше
обеспеченные пищею и удобствами, чем в благополучные времена нашей юности.
Поведал я также о нашем пресловутом многосерийном фильме, моем участии в
нем и щедрой за него плате. От одного дурачества удержал меня Господь -
открыть местонахождение усадьбы. Но, как впоследствии выяснилось, признание
сие было бы даже излишним - ведь у Бобра имелось на телефонном аппарате
некое табло.
Зная отменную жадность Бобра, ожидал я, что он станет клянчить знакомства