"Лев Николаевич Толстой. Молитва" - читать интересную книгу автора

сделать Ему того, что он хочет. Нам это вполне известно. Я-то ведь знаю,
потому что я докладываю, - говорит Матреша-ангел точно таким голосом, каким
она вчера, когда барыня посылала ее к барину, говорила няне: "Я-то знаю, что
барин дома, потому что я докладывала".
- Сколько раз приходилось докладывать, - говорит Матреша, - что вот
хороший человек - из молодых все больше - просит помочь ему, чтобы он дурных
дел не делал, не пьянствовал, не распутничал, просит, чтобы из него, как
занозу, вынули порок.
"Как, однако, хорошо говорит Матреша", - думает барыня.
- А Ему никак нельзя этого, потому каждому надо самому стараться. Только
от старания и польза бывает. Вы сами, барыня, давали мне читать сказку о
черной курице. Там рассказано, как мальчику черная курица дала за то, что он
ее спас от смерти, волшебное конопляное зернышко, такое, что, пока оно у
него в штанах в кармане лежало, он не уча все уроки знал, и как он от этого
самого зернышка совсем перестал учиться и память потерял. Нельзя Ему,
батюшке, из людей вынимать зло. И им не просить об этом надо, а самим
вырывать, вымывать, вывертывать его из себя.
"Откуда она эти слова знает", - думает барыня и говорит:
- Ты все-таки, Матреша, не отвечаешь мне на вопрос.
- Дайте срок, все скажу, - говорит Матреша. - А то и так бывает:
докладываю, что разорилась семья не по своей вине, все плачут, вместо
хороших комнат живут в угле, даже чаю нет, просят хоть как-нибудь помочь им.
И тоже никак нельзя Ему сделать по-ихнему, потому Он знает. что это им же на
пользу. Они не видят, а Он, Батюшка, знает, что, если бы они в достатке
жили, они бы вдрызг избаловались.
"Это правда, - думает барыня. - Но зачем же она так вульгарно выражается о
Боге? "Вдрызг"... это совсем нехорошо. Непременно скажу ей при случае"...
- Но я не про то спрашиваю, - повторяет опять мать. - Я спрашиваю: зачем,
за что хотел это твой Бог взять у меня моего мальчика? - И мать видит перед
собой своего Костю живого и слушает его, как колокольчик звонкий, детский,
его особенный, милый смех. - Зачем они взяли его у меня? Если Бог мог это
сделать, то Он злой, дурной Бог и совсем не надо Его и не хочу знать Его.
И что же это такое: Матреша уже совсем не Матреша, а какое-то совсем
другое, новое, странное, неясное существо, и говорит это существо не устами
вслух, а каким-то особенным способом, прямо в сердце матери.
- Жалкое ты, слепое и дерзкое, зазнавшееся создание, - говорит это
существо. - Ты видишь своего Костю, каким он был неделю тому назад со своими
крепенькими, упругими членами и длинными вьющимися волосами и с наивной,
ласковой и осмысленной речью. Но разве он всегда был такой? Было время,
когда ты радовалась, что он выговаривает "мама" и "баба" и понимает кто -
кто; а еще прежде ты восхищалась тем, что он стоял дыбочки и, качаясь,
перебегает мягко ножками к стулу, а еще прежде вы все восхищались тем, что
он, как зверок, ползает по зале, а еще прежде радовались, что он узнает, что
держит безволосую головку с дышащим темечком, а еще прежде восхищались тем,
что берет сосок и нажимает его своими беззубыми деснами. А еще прежде
радовались, что он, весь красный и еще не отделенный от тебя, жалостно
кричит, обновляя свои легкие. А еще прежде, за год, где был он, когда его
совсем не было? Вы все думаете, что вы стоите и что вам и тем, кого вы
любите, следует всегда быть такими, какими они сейчас. Но ведь вы не стоите
ни минуты, все вы течете как река, все летите как камень книзу, к смерти,