"Иван Сергеевич Тургенев. Затишье" - читать интересную книгу автора

почти в то же мгновенье хлынул ручьями;
но Веретьев допел "Мои сени" до конца. Изредка заглушаемая ударами
грома, удалая песенка казалась еще удалее под шумную дробь и журчанье дождя.
Наконец раздался последний взрыв хора - и все общество с хохотом вбежало в
гостиную. Особенно громко смеялись девочки, дочери Ипатова, стряхивая с
своих платьев дождевые брызги. Ипатов, однако же, для предосторожности,
закрыл окно и запер дверь, и Егор Капитоныч его похвалил, заметив, что
Матрена Марковна также всегда, вовремя грозы, все приказывает запереть для
того, что электричество способнее действует в пустом промежутке. Бодряков
посмотрел ему в лицо, посторонился и уронил стул. Подобные маленькие
несчастья случались с ним беспрестанно.
Гроза прошла очень скоро. Двери и окна снова раскрылись, и комнаты
наполнились влажным благовонием. Принесли чай. После чаю старички уселись
опять за карты. Иван Ильич к ним, по обыкновению, присоединился. Владимир
Сергеич подошел было к Марье Павловне, сидевшей под окном с Веретьевым;
но Надежда Алексеевна подозвала его к себе и тотчас вступила с ним в
жаркий разговор о Петербурге и петербургской жизни. Она нападала на нее;
Владимир Сергеич начал защищать ее. Надежда Алексеевна, казалось, старалась
удержать его близ себя.
- О чем вы это спорите? - спросил Веретьев, вставая и приближаясь к
ним.
Он лениво переваливался на ходу: во всех его движениях замечалась не то
небрежность, не то усталость.
- Все о Петербурге,- ответила Надежда Алексеевна.- Владимир Сергеич не
нахвалится им.
- Город хороший,- заметил Веретьев,- а по-моему, везде хорошо. Ей-богу.
Были бы две-три женщины да, извините за откровенность, вино, и человеку,
право, ничего не остается желать.
- Это меня удивляет,- возразил Владимир Сергеич,- неужели же вы
действительно того мнения, что для образованного человека не существует...
- Может быть... точно... я с вами согласен,- перебил его Веретьев, за
которым, при всей вежливости, водилась привычка не дослушивать возражения,-
но это не по моей части, я не философ.
- Да и я не философ,- ответил Владимир Сергеич,- и нисколько не желаю
быть им; но тут речь идет совсем о другом.
Веретьев рассеянно глянул на свою сестру, а она, слегка усмехнувшись,
нагнулась к нему и вполголоса прошептала:
- Петруша, душка, представь нам Егора Капитоныча, сделай одолженье.
Лицо Веретьева мгновенно изменилось и, бог ведает, каким чудом, стало
необыкновенно похоже на лицо Егора Капитоныча, хотя между чертами того и
другого решительно не было ничего общего, и сам Веретьев едва только сморщил
нос и опустил углы губ.
- Конечно,- начал он шептать голосом, совершенно напоминавшим голос
Егора Капитоныча,- Матрена Марковна дама строгая насчет манер; но супруга
зато примерная. Правда, что бы я ни сказал...
- Бирюлевским барышням все известно,- подхватила Надежда Алексеевна,
едва удерживая хохот.
- Все на другой же день известно,- ответил Веретьев с такой
уморительной ужимкой, с таким смущенным, косвенным взглядом, что даже
Владимир Сергеич рассмеялся.