"Иван Сергеевич Тургенев. Затишье" - читать интересную книгу автора

ваших руках, которые и целовать оттого так весело, что они загорели и силу в
них чувствуешь... Я люблю вас за то, что вы не умничаете, что вы горды,
молчаливы, книг не читаете, стихов не любите. ..
- А хотите, я вам прочту стихи? - перебила его Марья Павловна, с
каким-то особенным выражением в лице.
- Стихи? - спросил с изумлением Веретьев.
- Да, стихи, те самые, которые вчера читал этот петербургский господин.
- Опять "Анчар"?.. Так вы точно его декламировали в саду ночью? Он к
вам идет... Но разве он так вам понравился?
- Да, понравился.
- Прочтите.
Марья Павловна застыдилась...
- Читайте, читайте,- повторил Веретьев.
Марья Павловна начала читать. Веретьев стал перед ней, скрестил руки на
груди и принялся слушать. При первом стихе Марья Павловна медленно подняла
глаза к небу, ей не хотелось встречаться взорами с Веретьевым. Она читала
своим ровным мягким голосом, напоминавшим звуки виолончели; но когда она
дошла до стихов:
И умер бедный раб у ног Непобедимого владыки... -
ее голос задрожал, недвижные, надменные брови приподнялись наивно, как
у девочки, и глаза с невольной преданностью остановились на Веретьеве...
Он вдруг бросился к ее ногам и обнял ее колени. - Я твой раб,-
воскликнул он,- я у ног твоих, ты мой владыка, моя богиня, моя волоокая
Гера, моя Медея...
Марья Павловна хотела оттолкнуть его; но руки ее замерли на густых его
кудрях, и она, с улыбкой замешательства, уронила голову на грудь...
Y
Гаврила Степаныч Акилин, у которого назначен был бал, принадлежал к
числу помещиков, возбуждающих удивление соседей искусством жить хорошо и
открыто при незначительных средствах. Имея не более четырехсот душ крестьян,
он принимал всю губернию в огромных, им самим воздвигнутых каменных палатах
с колоннами, башней и флагом на башне. Имение это досталось ему от отца и
никогда не отличалось благоустройством; Гаврила Степаныч долго находился в
отсутствии, служил в Петербурге; наконец, лет пятнадцать тому назад,
вернулся он на родину в чине коллежского асессора, с женою и тремя дочерьми,
в одно и то же время принялся за преобразования и за постройки, немедленно
завел оркестр и начал давать обеды. Сначала все пророчили ему скорое и
неминуемое разорение;
не раз носились слухи о продаже имения Гаврилы Степаныча с молотка; но
годы шли, обеды, балы, пирушки, концерты следовали друг за другом обычной
чередой, новые строения, как грибы, вырастали из земли, а имение Гаврилы
Степаныча с молотка все-таки не продавалось, и сам он поживал по-прежнему,
даже потолстел в последнее время. Тогда толки соседей приняли другое
направление; стали намекать на какие-то важные, будто бы утаенные суммы,
заговорили о кладе... "И хотя бы хозяин он был хороший,- так рассуждали
дворяне между собою,- а то ведь нет! нисколько! Вот ведь что удивления
достойно и непонятно". Как бы то ни было, но к Гавриле Степа-нычу все ездили
очень охотно: он принимал гостей радушно и в карты играл по какой угодно
цене. Это был маленький, седенький человечек с вострой головкой, желтым
лицом и желтыми глазами, всегда тщательно выбритый и надушенный одеколоном;