"Юрский Сергей Теорема Ферма" - читать интересную книгу автора

Сергей ЮРСКИЙ

Теорема Ферма
РАССКАЗ

- Неужели так больно?
- Еще бы не больно - иголку втыкают прямо в глаз.
- Кто, Таня?
- Нет, Юля.
- А-а, Юля... Да, она твердо работает.
Вацлав Иванович указательными пальцами развел на две стороны свои
жидкие седые усики.
- Теперь легче вже?
- Вроде немного легче. Но все равно ужасно больно. Дело в том, что
я дергаюсь от укола, ничего не могу с собой поделать. Как люди выносят
операцию без наркоза?
- Они дают новокаин.
- Я имею в виду - без общего наркоза. Даже глаза нельзя зажмурить.
- Ну нет, нет, не надо думать об этом! Я имел три операции. Это
можно терпеть. Ради глаз можно.
Мне делали укол в глаз каждое утро. Вечером, когда гасили свет в
палате, я не мог заснуть, потому что начинал думать об утреннем уколе.
В девять, после завтрака, мы становились в очередь к сестре. Потом в
курилке час примерно я плясал от боли. А после, в одиннадцатом часу,
проваливался наконец в блаженный сон. Ничто мне не мешало - ни жаркое
июньское солнце, ломящееся в окно, ни громкие разговоры моих пяти со-
седей, ни пылесос в коридоре. Все слышал, и все только убаюкивало.
Вацлав Иванович помещался отдельно. Он был тут давним, многоразовым
пациентом и выпросил одиночную каморку. Без соседей, но и без окна и
почти без пространства - кровать, стул, тумбочка. Мы как-то сразу друг
друга отметили. Уже на второй день он стал мне исповедоваться. Со мной
часто так, уже привык. Мы сидели в тихое послеобеденное время на длин-
ной скамье с высокой спинкой в темном тупике коридора. Скамья была
старая, хорошего дерева, без зазубринки отполированная тысячами спин и
задов. И рук. И плеч. И вся эта больница была старая. И Вацлав Ивано-
вич был старый, седенький, щуплый с плоскими усиками вразлет.
Западный был человечек. Хотя вся его жизнь на Западе - это время
оккупации и сидение в гестапо. Потом - и гораздо дольше - он сидел в
лагере под Пермью. А на свободе и до, и после лагеря Вацлав Иванович
преподавал математику в старших классах в маленьком городке на границе
Белоруссии и Литвы. Он был чех. Я-то думал - поляк, раз Литва, Бело-
руссия... Но он сказал: нет, чех. И звали его сперва Вацлав Игнацие-
вич. Однако давно уже для простоты он стал Ивановичем. Какие сильные
гены! Ведь всю жизнь, можно считать, абсолютно всю жизнь он "наш". А
вот - не наш. Эта белая рубашечка с каким-то особенным старомодным во-
ротничком, мелкие ботинки вместо стандартных больничных тапочек, и са-
мое поразительное - не стрелка, но все же складка на пижамных брюках.
Ну, еще и европейские усики.
- Нэвжели вы любили в школе математику?
- Обожал. Остальное было легко. А это... одолеть алгебру... Это бы-