"Наслаждение Маккензи" - читать интересную книгу автора (Ховард Линда)

Глава 1


Зейн Маккензи кипел от злости.

Ни один человек на борту авианосца Военно-морских сил США «Монтгомери» не был спокоен. Возможно только повара, но тоже сомнительно, потому что мужчины, которых они обслуживали, выглядели угрюмыми и неприступными. Недовольны были моряки, недовольны были радисты-радиолокаторщики, стрелки и морские пехотинцы, недовольны были командир эскадрильи, пилоты и руководитель полетов, недоволен был старший помощник и, вне всяких сомнений, чертовски недоволен был капитан корабля Юдака.

Но если сложить недовольство пяти тысяч моряков на борту авианосца, то оно даже не приближалось к уровню злости лейтенанта-командора[5] Маккензи.

Капитан авианосца и его старший помощник были старше по званию. Лейтенант-командор Маккензи обращался к ним с должным уважением, но старшие офицеры чувствовали себя неловко и понимали, что их карьеры и задницы в большой опасности. На самом деле, на их карьерах можно было ставить крест. Никаких трибуналов не будет, но и повышений тоже. Пока они не уйдут или «их не уйдут» в отставку (зависит от того, насколько они умеют понимать явные «знаки внимания»), им придется командовать самыми непопулярными кораблями и самыми несносными командами.

Широкое, приятное лицо капитана Юдаки обычно выражало ответственность и надежность, но сейчас, когда он встретил ледяной взгляд лейтенанта-командора, в чертах лица старшего офицера явно читалось угрюмое признание вины. В присутствии «морских котиков» капитан всегда чувствовал обеспокоенность. Он не доверял их методам, которые не укладывались в привычные рамки службы. А этот «котик» в особенности заставлял его желать оказаться где угодно, только не здесь.

Они уже встречались с Маккензи, когда со старшим помощником Бойдом принимали участие в брифинге перед учениями по безопасности. «Морским котикам» под руководством Маккензи предстояло взломать охрану авианосца в поисках слабых мест, которыми могли бы привлечь внимание одной из бесчисленных террористических групп, расплодившихся в наше время. Это было одно из учений, которые раньше проводили группы «Team Six» и «Red Cell»[6] – пользовавшиеся дурной славой и методами, идущими вразрез со всеми регламентирующими документами, за что их и распустили через семь лет после создания. Однако идея проверок продолжала жить в более контролируемых рамках. Группа Маккензи – секретное, контртеррористическое подразделение, которое подтверждало постулат, что лучший способ борьбы с террористами – предотвращать их действия, а не исправлять ошибки после гибели людей. С этой целью «морские котики» проверяли боеспособность команд кораблей и авианосцев ВМС и выдавали рекомендации по устранению обнаруженных слабых мест. А они находились всегда. Пока никому не удалось предотвратить проникновение на корабль «морских котиков», хотя высшее командование и капитанов судов предупреждали заранее.

На брифинге Маккензи показался капитану Юдаке спокойным, собранным и очень сдержанным. Большинство «котиков» производили впечатление необузданных, выходящих за принятые рамки, а Маккензи выглядел «правильным» офицером-моряком с учтивыми манерами в идеально сидящей белой форме. В общении лейтенант-командор оказался приятным, поэтому капитан Юкада причислил его скорее к типу управленцев, чем к диким типам, называющих себя «морскими котиками».

Как он ошибся!

Учтивость и сдержанность остались, и белая форма выглядела так же безукоризненно, как и раньше. Но низкий голос и ледяное бешенство в серо-голубых глазах, вспыхивающих как лунный свет на лезвии ножа, ничего хорошего не предвещали. Его окружала настолько сильная аура опасности, что, казалось, ее можно потрогать рукой. Капитан Юдака понял, насколько серьезно ошибся в оценке Маккензи. Лейтенант-командор принадлежал не к воякам шариковой ручки за письменным столом, а к тем мужчинам, мимо которых лучше ходить на цыпочках. Капитану казалось, что этот ледяной пристальный взгляд сдирает с него кожу полоска за полоской. Он никогда не чувствовал себя ближе к смерти, чем в ту минуту, когда Маккензи, узнав о случившемся, вошел в его каюту.

– Капитан, на брифинге вас предупредили об учениях, – сдержанно начал Зейн. – Каждому члену команды, так же как и моим людям, предписывалось быть без оружия. Объясните, каким образом два человека из моей команды получили огнестрельные ранения?

Помощник капитана, мистер Бойд, рассматривал свои руки. Воротник формы капитана Юдаки жал немилосердно, хотя верхняя пуговица была расстегнута, и единственным, что могло душить, остался взгляд Маккензи.

– Случившемуся нет оправданий, – хрипло ответил капитан. – Возможно, охрана испугалась и начала бездумную пальбу. Возможно, взыграла кровь, и захотелось показать большим плохим «морским котикам», что они не смогут взломать нашу оборону. Не играет роли. У меня нет оправданий.

Все случилось на борту его корабля, а значит, он несет полную ответственность. Капитан понесет наказание, как и слишком ретивые моряки.

– Мои люди взломали вашу оборону, – мягко заметил Зейн. От его голоса волоски на шее капитана стали дыбом.

– Не сомневаюсь.

Брешь в системе безопасности корабля стала еще одной щепоткой соли на рану капитана, но разве можно ее сравнить с чудовищной ошибкой членов его команды, которые открыли огонь в безоружных «морских котиков». Его моряки – его ответственность. Не улучшило настроение капитана и то, что после поражения двух нападавших, остальные безоружные «котики» моментально обезопасили место происшествия. В переводе на нормальный язык это означало, что с открывшими стрельбу матросами разобрались по-своему, и они оказались в лазарете вместе с двумя подстреленными ими парнями. На самом деле слово «разобрались» означало, что «котики» избили его людей до полусмерти.

Из команды «морских котиков» очень серьезно пострадал лейтенант Хиггинс, который получил пулю в грудь, которого намеревались эвакуировать по воздуху в Германию, как только его состояние стабилизируется. Второму пострадавшему, уорэнт-офицеру[7] Одессе, пуля сломала бедренную кость. Он тоже будет переправлен в Германию, но его состояние не вызывало опасений, чего не скажешь о настроении. Корабельному доктору пришлось дать ему успокоительное, чтобы сдержать желание «котика» как следует отомстить корабельной охране, двое из которых до сих пор не пришли в сознание.

Пять оставшихся «морских котиков» препроводили в штабное помещение, где они бродили, как голодные тигры, в поисках на ком сорвать злость. Приказ Маккензи запрещал им покидать указанное место, а экипаж авианосца благоразумно держался от «котиков» подальше. Капитан Юдака мечтал о том же относительно Маккензи. У него было впечатление, что за ледяным самообладанием офицера кроется бешеный нрав. Придется дорого заплатить за ночное фиаско.

Телефон на столе взорвался неприятным «брррр». Обрадованный передышкой капитан Юдака схватил трубку и рявкнул:

– Я же приказал не беспокоить… – но прервался. Капитан слушал, и выражение его лица менялось. Взгляд переместился на Маккензи. – Будем немедленно, – ответил он и повесил трубку.

– Вас вызывают на разговор по защищенному каналу, – сказал он Маккензи, поднимаясь на ноги. – Дело срочное.

О чем бы ни шла речь, капитан Юдака воспринимал это как желанную отсрочку приведения приговора в исполнение.

***

Зейн внимательно вслушивался в слова, передаваемые по защищенному спутниковому каналу, и в его голове закрутились мысли по планированию новой миссии.

– В моей команде недостача двух человек, сэр. Хиггинс и Одесса получили ранения в ходе учения.

Он не объяснил, как его люди оказались выведенными из строя, эта информация уйдет по другим каналам.

– Дьявол, – пробормотал адмирал Линдли.

Он находился в своем офисе в Штатах, а дело касалась посольства в Афинах. Адмирал окинул взглядом других присутствующих в офисе: посла Лавджоя, высокого, строгого, представительный вид которого свидетельствовал о жизни, прожитой в богатстве и власти, хотя сейчас его ореховые глаза смотрели с едва сдерживаемой паникой; резидента ЦРУ Арта Сандефера, неприметного мужчину с коротко стрижеными седыми волосами и усталыми умными глазами; и, наконец, Мака Прюета, второго человека в местной иерархии ЦРУ после Сандефера. В некоторых кругах Мак был известен под именем Мак Кинжал. Адмирал Линдли знал Мака как человека, который умеет делать дело и которому опасно переходить дорогу. При всей решительности Мака нельзя было назвать лихачом-ковбоем, готовым подвергнуть людей опасности из-за недостаточной проработки планов. Настолько же умный, насколько решительный. Именно благодаря его связям ценная информация о похищении дошла до них так быстро.

Адмирал включил громкую связь, чтобы все присутствующие могли слышать плохие новости о команде «морских котиков», на которую возлагались такие большие надежды. Посол Лавджой выглядел самым измученным.

– Будем использовать другую группу «котиков», – решил Сандефер.

– На это потребуется слишком много времени, – глухо ответил посол. – Боже мой, ее уже могли…

Он замолчал, лицо исказилось от муки. Закончить предложение посол не смог.

– Пойду поднимать команду, – сказал Зейн. Усиленный голос ясно прозвучал в звуконепроницаемой комнате. – Мы ближе всех, будем готовы выступить через час.

– Вы? – удивленно спросил адмирал. – Зейн, вы не участвовали в операциях с…

– С моего последнего повышения, – сухо закончил Зейн.

Административная работа ему не нравилась, и Маккензи серьезно задумывался об отставке. В тридцать один оказалось, что чем успешнее справляешься с боевыми задачами, тем дальше от них отходишь. Чем выше звание, тем меньше офицер вовлечен в реальные операции. Работа в органах правопорядка или с Ченсом казалась более привлекательной. Вот там, вне всяких сомнений, активные действия не прекратятся.

Похоже, эта операция сама шла ему в руки, и он не собирался упускать возможность.

– Я тренируюсь вместе со своими людьми, адмирал, – уточнил Зейн. – Так что не заржавел и не потерял форму.

– Уверен, что нет, – ответил адмирал Линдли и вздохнул. Он встретил страдальческий взгляд посла, в котором читалась молчаливая мольба о помощи. – Но смогут ли шесть человек выполнить это задание?

– Сэр, я не стал бы рисковать людьми, если бы не был уверен, что оно нам по силам.

На сей раз адмирал посмотрел на Арта Сандефера и Мака Прюета. Выражение лица Арта оказалось неопределенным. Резидент ЦРУ не собирался высовываться, но Мак слегка кивнул головой. Адмирал Линдли быстро взвесил все «за» и «против». Да, группа «морских котиков» на два человека меньше, и ее командир около года не участвовал в боевых операциях, но этим командиром оказался Зейн Маккензи! Обдумав ситуацию, адмирал решил, что более достойного офицера для выполнения задания не найти. С Зейном он знаком несколько лет, нет лучшего бойца и нет никого, кому бы адмирал доверял больше. Если Зейн сказал, что он готов, то он точно готов.

– Хорошо. Начинайте действовать и вытащите ее оттуда.

Как только адмирал повесил трубку, посол торопливо заговорил:

– Не могли бы вы послать другую группу? Под угрозой жизнь моей дочери! Этот человек давно не участвовал в реальных операциях, он не в форме…

– Пока другая команда выдвинется на позицию, шансы найти вашу дочь уменьшатся в несколько раз, – указал адмирал как можно сдержаннее. Посол Линдли не принадлежал к кругу приятных ему людей. По большей части тот вел себя как сноб и упрямый осел, но, без всякого сомнения, души не чаял в дочери. – Поверьте, никто не сделает эту работу лучше Маккензи. Он – профессионал высочайшего класса.

– Адмирал прав, – ровно, с присущей ему уверенностью подтвердил Мак Прюет. – Маккензи настолько хорош, что его способности кажутся сверхъестественными. Я буду чувствовать себя спокойно, отправив его на это задание. Если хотите вернуть дочь, не создавайте препятствий на его пути.

Посол Линдли запустил руку в волосы нехарактерным для такого утонченного человека жестом, что отражало меру его беспокойства.

– Если что-то пойдет не так как надо…

Было непонятно, то ли он вслух выказал беспокойство, то ли предупреждал, но предложение осталось незаконченным. Мак Прюет слегка улыбнулся.

– Всегда что-то идет не так.

***

Сразу по окончании разговора Зейн торопливо прошел по запутанной сети коридоров в штабное помещение. Он почувствовал ток адреналина в крови, тело умственно и физически начало готовится к выполнению поставленной задачи. Когда он вошел в комнату с многочисленными картами и графиками, системой связи и удобными стульями вокруг длинного стола, в его сторону немедленно повернулись пять враждебно настроенных лиц. Зейн почувствовал всплеск энергии и гнева в своих ребятах.

Только один из них, Сантос, сидел за столом. Сантос был врачом команды и самым миролюбивым членом группы. Энсин[8] Питер «Рокки» Гринберг, второй по старшинству в группе, сдержанный, умеющий подмечать мельчайшие детали, откинулся на стену со скрещенными руками и жаждой убийства в прищуренных карих глазах. Антонио Видрок, по кличке Банни за неутомимость, шагал по периметру комнаты как хитрый голодный кот, темная кожа до предела натянулась на высоких скулах. Пол Дрекслер, снайпер, сидел, скрестив ноги на столе, и любовно протирал промасленной тряпкой разобранный на запчасти нежно любимый Ремингтон калибра 7.62. Зейн даже бровью не повел. Предполагалось, что на время учений все его люди должны быть безоружными, но заставить Дрекслера сдать оружие – это особая история.

– Планируешь прочистить мозги всему авианосцу? – беззлобно спросил Зейн снайпера.

Взгляд Дрекслера стал ледяным, он наклонил голову, словно обдумывал эту идею.

– Почему бы и нет?!

Уинстед Джонс, по кличке Призрак, сидел в небрежной позе на столе, но при виде Зейна легко вскочил на ноги. Он ничего не спросил, но после пристального взгляда на командира гнев в его глазах сменился на искру интереса.

Ничто не могло пройти мимо внимания Призрака, и другие члены команды привыкли поглядывать на него, читая язык его тела. Не прошло и трех секунд, как все пятеро смотрели на Зейна с напряженным вниманием.

Первым заговорил Гринберг.

– Босс, как себя чувствует Рысь?

Зейн понял, что парни заметили напряженность Призрака, но неправильно поняли причину. Они испугались, что Хиггинс скончался от ран. Дрекслер начал собирать винтовку отточенными экономными движениями.

– Его состояние стабилизировалось. – Зейн знал своих парней, знал, насколько они были близки. Команда «морских котиков» обязана быть спаянной. Они безоговорочно доверяли друг другу, и если что-то случалось с одним, то беду чувствовали все. – Сейчас его переправляют на материк, это рискованно, но я бы поставил на Рысь. С Оди тоже все будет в порядке. – Он провел пальцем по кромке стола, светлые глаза напряженно блестели, что не могло не привлечь внимание Призрака. – Вот что, дети мои. Несколько часов назад похитили дочь посла. Мы отправляемся в Ливию.

***

Ливия

Шесть фигур в черном безмолвно скользили по узким пустым улицам Бенгази. Они общались жестами или шепотом через моторолловские гарнитуры, спрятанные под черными вязаными масками. Зейн, как всегда во время операции, казался воплощением ледяного спокойствия. Группа продвигалась к четырехэтажному зданию, на верхнем этаже которого держали похищенную Бэрри Лавджой, если разведка не ошиблась и если ее не перевезли в другое место за последние несколько часов.

Боевое задание всегда так на него действовало, как будто каждая клетка тела приспосабливалась к настоящей жизни. Он скучал по этому чувству, скучал настолько, что без него не видел будущего в ВМС. Во время боевой операции все чувства становились острее, даже когда он выглядел совершенно спокойным. Чем сложнее задание, тем хладнокровнее он становился, словно время растягивалось и движения замедлялись. В это время он мог видеть и слышать мельчайшие детали, анализировать и предсказывать результаты, наконец, принимать решения. И все в доли секунды, которые казались минутами. По телу проходили волны адреналина, чувствовалось движение крови по венам, но голова оставалась холодной и ясной. Ему говорили, что в таком состоянии он пугал пустым взглядом и раздражал отсутствующим выражением лица.

Команда продвигалась вперед в отлично сработанном молчании. Каждый знал, что делать ему и что делают другие. В этом и заключались доверие и командная работа, вбитые в них за двадцать шесть недель ада, официально называемого «подготовкой морских котиков». Узы, связывающие команду, позволяют вместе достичь большего, чем каждый в отдельности. Командная работа – не просто слова для «морских котиков», а их сердцевина.

Впереди шел Призрак Джонс. В такой работе Зейн отдавал предпочтение южанину за железные нервы и способность проскользнуть, словно он бестелесный. Пышущий энергией Банни Видрок прикрывал тылы. Никто не проскользнет мимо Банни, разве что Призрак. Зейн шел за Джонсом, затем Дрекслер, Гринберг и Сантос. Гринберг отличался хладнокровием и надежностью, Дрекслер – волшебник в обращении с винтовкой, Сантос, кроме того, что был отличным «котиком», умел подлатать их и поддержать в работоспособном состоянии, если оставалось что латать. В общем, Зейну не доводилось работать с более подготовленными парнями.

Их присутствие в Бенгази можно считать чистой удачей, и Зейн это понимал. Удачей для команды и, он надеялся, удачей для мисс Лавджой. А вот от террористов, схвативших девушку прямо на улице в Афинах пятнадцать часов назад, фортуна явно отвернулась. Если бы «Монтгомери» не находился южнее Крита, в очень удобном для начала спасательной операции месте, если бы «морские котики» не проводили учение на борту авианосца, тогда потеря драгоценного времени, пока другая команда не выдвинулась на позицию, могла составить часы, возможно сутки. Вот так и получилось, что проникновение на вражескую территорию стало реальностью и заменило тренировочную операцию.

Мисс Лавджой не только приходилась дочерью послу, она работала в посольстве. Отец был требователен и излишне заботлив по отношению к дочери после потери жены и сына во время террористического акта в Риме пятнадцать лет назад. В то время мисс Лавджой было всего десять. После этого он упрятал ее в частную школу, а после окончания колледжа дочь стала хозяйкой на его приемах и выполняла некоторую работу в посольстве. Зейн подозревал, что ее работа заключалась в открытии и закрытии штор, только чтобы немного занять ее. Вряд ли она по-настоящему работала хоть один день в своей жизни, зато всегда была под крылышком отца. До сегодняшнего дня.

Вместе с подругой они отправились за покупками. Трое мужчин схватили ее, засунули в машину и умчались. Подруга немедленно сообщила о похищении. Несмотря на чрезвычайные меры по блокированию аэропорта и морского порта – Зейн цинично предположил, что власти Греции как обычно нерасторопно начали проверки – частный самолет покинул Афины и направился в Бенгази.

Благодаря своевременному сообщению подруги, в Бенгази смогли поднять на ноги всех агентов. Было установлено, что молодую женщину с внешностью мисс Лавджой вывели из самолета и доставили в город, в то самое здание, куда собирались пробраться Зейн и его люди.

Это должна быть она. Вряд ли в Бенгази оказалось несколько рыжеволосых европейских женщин. Можно поспорить, что всего одна – Бэрри Лавджой.

Поспорить на ее жизнь.