"...Для того, чтобы жить" - читать интересную книгу автора (Дьяконов Юрий Александрович)

ВИНТОВКА

Сколько ни наращивал завклубом забор, огораживающий площадку, полувековые тополя все равно куда выше. В трудных боях с другими жаждущими Олег и его компания отвоевали на весь сезон большую ветку самого заднего тополя. Далековато. Ну да на слабость зрения никто из них не жаловался. Зато, забравшись туда, они как бы входили в сам кинотеатр, то есть сидели на десятиметровой высоте над двадцать седьмым рядом. И никто никакими силами не мог их оттуда выкурить. Хочешь, смотри хоть два сеанса подряд. Если высидишь. Там, на тополе, не очень-то разомнешься — ноги к концу фильма станут как деревянные.

Олег Курганов и его друзья — Ванька Руль, Сенька Явор, Толька Феодал и Алешка Немтырь — пропустить хотя бы один кинофильм считали большим несчастьем. Однажды Олег вычитал в журнале «Огонек», что кто-то назвал кино — Великий Немой. И теперь вечерами, чтобы матери не поняли, куда они направляются, говорили: «Пошли к Великому Немому». Ну а немого Алешку в отличие от Великого называли просто Немтырем.

Хорошо летом. Начиная с Первомая и до сентября беспрерывно работал летний кинотеатр в клубе трамвайщиков. А как закроется он — беда. Денег-то ни у кого нет. Разве что у Тольки Феодала. У него отец жив. В кооперативе служит. Есть у кого на кино клянчить. А остальным?.. Вот и приходится идти на любые уловки. Чтобы попасть в клуб «Строитель», который открылся в позапрошлом году в бывшем особняке миллионера Парамонова на Пушкинской, мальчишки то подрисовывали старые контрамарки, то протискивались сквозь толпу выходящих с первого сеанса, то, рискуя сорваться со скользкой пожарной лестницы, лезли на чердак. Зато, когда попадали в кинозал, все труды, волнения казались пустяком по сравнению с чудом, которое разворачивалось перед их глазами. Вот уж действительно Великий Немой! Ни слова не услышишь с экрана. Ну и что? Зато сколько увидишь!

Они хохотали, глядя на проделки Чарли Чаплина и Игоря Ильинского. Они были индейцами, которых преследуют бледнолицые. Отважными ковбоями неслись за похитителями скота по безграничной прерии. Они рядом с матросами стояли на броневой палубе «Потемкина», решив умереть, но не спустить красного флага под наведенными на них жерлами пушек всей Черноморской эскадры…

Но самым любимым фильмом был «Красные дьяволята». Такими, как те хлопцы, и они могли быть. Такими чувствовали, себя в душе. Могли скакать на вороном коне с саблей в руке, с винтовкой за спиной, стрелять, рубить бандитов-махновцев. Могли биться насмерть с врагами Советской власти… Могли бы, родись они чуть пораньше.

Но разве все бои прошли? Нет. Великий Немой показывает. Толпы голодных безработных в Германии, во Франции, в Англии идут, идут. Их уже миллионы. Жандармы, полиция, войска — все брошено против них. Полны тюрьмы. Сотни раненых, убитых…

Вот Коминтерн, штаб Мировой Революции, прикажет и…

Уж к этим боям они не должны опоздать. Нужно только не терять времени даром. Нужно быть сильными, смелыми. Нужно уметь стрелять так, чтоб ни одна пуля мимо! Нужно уметь рубить, скакать на коне. Быть хитрым и ловким, чтобы никакие там генералы и полковники не могли тебя обмануть…

Ватагами возвращались из кино по темным улицам и пели:

Мы не сынки у маменек В помещичьем дому. Эх! Выросли мы в пламени, В пороховом дыму!..

Сторонились редкие прохожие. Что верно, то верно: меньше всего походили они на маменькиных сынков. Ветер хлестал по лицам колючим снегом. А им наплевать! Они шли и пели:

Никто пути пройденного У нас не отберет!..

И не просто пели, а верили: не отберет! Никто!

А наутро мальчишки бросались к городским тирам и, купив на последние копейки патронов, посылали в цель пулю за пулей. С восхищением маршировали рядом с красноармейцами. Часами сидели на заборе плаца и смотрели, как молодые кавалеристы на полном скаку рубят лозу сверкающими клинками.

Они сражались на самодельных саблях, боролись, дрались, прыгали с крыш, над страшной пустотой ходили по узким балкам разрушенных зданий. Мужественно переносили боль. Будущий боец должен быть сильным, умелым, отважным. А в том, что они будут бойцами, не сомневался никто.


***

Страсть к оружию появилась у Олега еще до поступления в школу. Сначала это были безобидные деревянные кинжалы, сабли, рапиры. А годам к одиннадцати дела пошли посерьезней. Олег и сам не сосчитал бы, наверно, сколько всевозможных пистолетов смастерил за это время.

Пистолеты-самопалы со стволами из медной или железной трубки были уже не просто игрушками. Они заряжались серными головками спичек или настоящим порохом и так оглушительно бабахали, что не одна перепуганная соседка приходила к матери с жалобой… А потом, никогда нельзя было поручиться: выстрелит пистолет в цель дробью из мелко нарубленной проволоки или ствол раздуется, как груша, а то еще хуже — разлетится в руках при первой же пробе.

Ему бы такое ружьецо, как у нэпманского сынка Кешки Быстрицкого! Когда Кешка выходит на Покровское кладбище пострелять воробьев, за ним пацаны целой оравой бегают.

Сколько раз ходил Олег с дружками на Большую Садовую, где за витринным стеклом рядом с тяжелыми охотничьими двустволками и берданками стояло «Монтекристо» — аккуратное маленькое ружье с прикладом, украшенным перламутровой инкрустацией. Так и блестит! Получше Кешкиного!

Что бы он только не отдал за него! Но отдать ему было нечего. Просить маму купить ружье он не решался. Не до ружья ей. Чтобы прокормить его и маленького Мишку, мама не только работала на швейной фабрике, но и брала работу на дом. Проснется Олег среди ночи — глухо стрекочет швейная машина, быстро снуют мамины руки, двигая пяльцы с затянутым в них куском белой материи, которая после вышивки станет нарядной женской блузкой, косынкой или носовым платком.

Надумали было мальчишки купить ружье вместе. Месяца три собирали деньги. Но их оказалось так мало, что друзья охладели и к Новому году один за другим взяли свои взносы назад.

Лишь Олег от своей мечты не отказался. Нужно во что бы то ни стало добыть денег. Но где?


***

В одном дворе с Олегом жил молодой мастеровой Валя Проскурин. Дворовые называли его Валя-комсомолец. В гражданскую войну он был бойцом ЧОНа и носил наган. Но со временем части особого назначения ликвидировали. И наган он сдал. А кобуру подарил Олегу.

Валя пел замечательные комсомольские песни, которым и Олега научил. Летом он каждый вечер садился под акацией и читал вслух газету, а дворовые задавали ему всякие вопросы.

Веселый, широкоплечий, он своими короткопалыми сильными руками мог сделать или починить что угодно.

Раньше Валя работал у нэпмана Быстрицкого: крыл железом крыши на высоченных трех- и четырехэтажных домах, навешивал водосточные трубы. Но в двадцать пятом году нэпман Быстрицкий закрыл свою мастерскую, и Валя остался без работы.

Каждое утро он ходил на биржу труда. Однако постоянной работы все не было, и Валя брался за любую временную. Разгружал вагоны на станции, носил мешки с зерном в трюмы барж на берегу Дона. А через полгода в Нахичевани организовалась артель жестянщиков, и Валя вступил в нее. У только что созданной артели не было больших хороших помещений, и многим рабочим давали работу на дом. Так Валя стал надомником.

Мастерскую он оборудовал в чуланчике с маленьким окошечком. На вбитых в стену гвоздях развесил картонные и железные выкройки и развертки. Сделал полки для готовой продукции. Втащил в чулан несколько чурбаков и воткнул в них разные оправки, барточки, стуловые ножницы. Наладил паяльную лампу и примус, чтобы греть паяльники. Вокруг табуретки, на которой сидел, расположил в раз навсегда определенном порядке молотки и киянки, коробку с нашатырем, пузырек с протравленной соляной кислотой, хрустящие палочки чистого олова и третника — так, чтобы все было под рукой.

С утра до вечера из чуланчика доносились звонкий стук молотка, глухие удары деревянной киянки. И приглушённая, вполголоса песня:

По морям, по волнам, Нынче здесь, завтра там…

Иногда шум смолкал. Это значило, что он либо режет большими кровельными ножницами заготовки, либо паяет.

Раз в шестидневку, под выходной, ко двору подъезжала телега. Маленький юркий приемщик из артели вешал на добродушную морду лошади торбу с овсом, брал один-единственный листик зеркально сверкающей жести под мышку и, войдя в чулан, торжественно объявлял:

— Здравствуйте, мастер! Я привез вам материал.

Остальные тяжелые пачки листов железа, мотки проволоки и другие материалы Валя приносил сам. А приемщик, защемив нос пружиной пенсне, придирчиво осматривал все, что Валя сделал за пять дней: керосиновые лампы или масленки с длинными носиками, жестяные кружки, детские ведерца или большие насосы для выкачивания постного масла из бочек.

Но еще никогда не было случая, чтобы кто-нибудь забраковал вещь, сделанную руками Вали-комсомольца. Тщательно пересчитав изделия и выписав квитанции, приемщик уже сам, без посторонней помощи, грузил гремящие мешки на дроги, отбирал у лошади торбу и прощался, приподнимая над лысой головой засаленный фетровый котелок.

В мастерской у Вали Олег забывал обо всем на свете. Идет час за часом, а он никак не может оторваться от этого зрелища, когда на глазах под руками мастера из куска обыкновенного железа рождается красивая и нужная вещь.

Особенно нравилось Олегу, что Валя относился к нему, как к равному. Спрашивай о чем угодно — никогда не скажет: «Отстань!.. Не твоего ума дело…», а объяснит, покажет, даже если придется на время отложить работу в сторону.

Зато и Олег к двенадцати годам знал назубок все инструменты жестянщика. Научился уверенно держать в руках молоток и киянку, размечать, резать, сшивать и паять заготовки из листового металла, пробивать отверстия, гнуть колечки, навивать из тонкой стальной проволочки пружинки…


***

В первый день зимних каникул утром Валя позвал Олега:

— Тут такое дело, браток. Двести штук воронок для ЕПО.[1] Вечером за ними приедут. Боюсь, не успею. Поможешь?

— Конечно! — обрадовался Олег.

— Вот и ладно. Вдвоем мы ударным порядком все сделаем!..

Маленькое окошко залепило снегом. А в чуланчике тепло от раскаленной буржуйки. Пахнет кислотой. Валин молоток выстукивает: «То-ро-пись! То-ро-пись!» Олег стальной чертилкой размечает конусы, носики, ручки воронок. А Валя по его разметке режет, гнет, сшивает. Потом режет Олег. Жесть тонкая, острые стуловые ножницы рассекают ее, как бумагу.

Вечером на санях приехал приемщик. Еще на пороге спросил:

— Мастер, хоть половину сделали? — Но, увидев полки, густо заставленные воронками, удивленно вскинул брови: — Успел все?! О-о-о! Лопни мои глаза, если это не так!..

Утром Валя вручил Олегу новенькую трехрублевку:

— Бери. Честно заработал.

Олег ликовал. Его сбережения увеличились почти вдвое. Он потоптался у порога и спросил:

— Валя… ты зови меня еще, если срочный заказ.

— Гроши нужны? — улыбнулся Валя. — На что тебе, казак?

Олег рассказал о своей мечте. Вале идея понравилась:

— Хочешь сынка моего бывшего хозяина перещеголять? Ну и правильно! Что ты, хуже этого Кешки?

К весне денег на «Монтекристо» собралось достаточно. Но когда Олег с друзьями зашел в охотничий магазин и попросил показать ему ружье, продавец сказал:

— Пацанам оружие продавать запрещено. Приходи с отцом…

Мальчишки всю дорогу ругали продавца. А Олег, насупившись, думал: «Как быть?» И вдруг остановился. Как же он сразу не сообразил?! А дядя Федя?! Мама говорит, что он был самым лучшим папиным другом. Они вместе служили в Первой Конной армии товарища Буденного. У дяди Феди есть большой маузер в деревянной кобуре. Но он почему-то не хочет его носить. Так и висит маузер в его комнате на стене рядом с кривой саблей в серебряных ножнах. Странные эти взрослые. Уж Олег бы везде ходил с маузером и с саблей…

Дядя Федя часто бывал в их маленьком флигеле на Гимназической. Приносил подарки, игрушки ему и Мишке. А мама во всех трудных делах обязательно с ним советовалась.

— Вы идите… мне тут еще в одно место заглянуть нужно, — заявил Олег друзьям и помчался к штабу СКВО.

Олег долго ждал, шлепая по мартовским лужам у огромного серого здания. Наконец, козырнув часовому у двери, вышел коренастый военный с большими рыжими усами. Одернул и без того ладно сидевшую гимнастерку с рубиновыми ромбиками в петлицах.

— Дядя Федя! — кинулся к нему Олег.

Выслушав его, дядя Федя спросил:

— Мать-то про ружье знает?

— Нет, — опешил Олег. — А зачем? Деньги же мои!

— А ты чей?! — жестко спросил дядя Федя. — Вот то-то! Она вымучилась, думаючи, как из вас с Мишкой людей вырастить. Ночей не спит за работой…

— Так я же ничего! — взмолился Олег. — Я думал, зачем ей про ружье?.. Она ведь женщина. И ничего в этом не понимает.

— Щенок ты бесхвостый, — дядя Федя покачал головой. — Ладно. Топай домой. Вечером вайду. Тогда и решим.

«Чего уж тут решать, — горестно думал Олег. — Разве мама согласится? Она и самопалы мои в уборную повыбрасывала…»


***

Вечером дядя Федя выпроводил Олега и Мишку гулять, а сам долго разговаривал с мамой. Олег походил по двору. Потом сел на завалинку. И тотчас услышал через раскрытую форточку взволнованный голос мамы:

— Федор Захарович, он ведь совсем мальчишка! Боюсь я…

— Нет, Вера, от жизни детей не убережешь. И не надо… Был бы Михаил жив, он бы тебе то же самое сказал… Ведь Олег твой — сын красного командира. Значит, должен быть бойцом… Да. И стрелять метко… Как — в кого? Конечно, по врагам революции и Советской власти… Ты же видишь, как воют за кордоном…

На следующий день они отправились в охотничий магазин.

Олег так и вцепился в «Монтекристо».

— Погодь! — улыбаясь в усы, сказал дядя Федя, осмотрел ружье со всех сторон, недовольно хмыкнул и спросил у продавца: — А патроны к нему?

— А как же! Есть. Шестнадцать штук.

— А потом чем его заряжать прикажете?

— Ну, мы тут ни при чем, — обиделся продавец. — Поищите на толкучке. Бывает, кто из «бывших» выносит.

— Нет уж, дорогой товарищ! — пробасил дядя Федя. — У «бывших» мы отпокупались при царе. Неужели нет такого, нашего, советского производства?!

— Так бы сразу и спрашивали. Вот, пожалуйста. Малокалиберная винтовка. Тульский оружейный завод. Тридцать два рублика. Шесть штук уже купили для тира. Одна вот осталась.

У Олега ёкнуло сердце. Тридцать два! А у него только двадцать пять. Еле дышал, пока дядя Федя внимательно осматривал винтовку, прикладывался, выспрашивал ее данные, вынимал затвор, разглядывал на свет канал ствола.

— Во! Это вещь стоящая, — наконец объявил он. — Нарезы, как у боевой. Значит, не игрушка.

Он не только добавил недостающие деньги, но купил еще патронов, брезентовый ремень и протянул винтовку Олегу:

— Неси, казак. А в выходной махнем на кирпичные заводы. Там, в развалинах, и постреляем…

Мама встретила появление винтовки в доме настороженно:

— Поставь в угол. Да затвор вытащи… Будь она неладна…

Олегу нужно было с кем-то поделиться своей радостью, и он побежал к Вале. Но чуланчик оказался запертым.

— Мотается с утра до ночи, — рассерженно проговорила Валина мать. — То в крайком комсомола, говорит, вызвали. То на собрании. А теперь вот на завод куда-то умчался…

Утром, встретив Олега во дворе, Валя сказал, улыбаясь:

— Ну, Олег, можешь в мой чуланчик перебираться. Дарю!.. Хочешь — работай там. Хочешь — книжки читай.

— Знаю! Сегодня первое апреля! — не поверил Олег.

— Чудак! Правда дарю. Вот, держи ключ… Тут такое дело, браток. Иду работать на Сельмашстрой. Крайком поручил. Сколотил из своих ребят бригаду жестянщиков… Сейчас только с завода. Там дела! Елки-палки! Одних труб вентиляционных — километры!.. Будем, значит, в ударном порядке стройку заканчивать… Ну и это… учиться на токаря буду. Как завод построим — сразу к станку встану.

— Токарем?! — восторженно ахнул Олег. — А меня на завод проведешь?

— Конечно! Тащи-ка свою винтовку! Я же еще не видел…


***

В первый раз Олег и в консервную банку с двадцати шагов попасть не смог.

— Нет, парень, так стрелять — только патроны жечь! — сказал дядя Федя, отбирая винтовку. Отошел еще подальше и пятью выстрелами изрешетил банку. — Вот так!.. Стрельба — дело серьезное. А всякому делу учиться нужно.

И стал учить. Как чистить, смазывать, готовить винтовку к стрельбе. Вечерами у себя дома дядя Федя, зажав винтовку в специальный станочек, учил Олега правильно прицеливаться, не сваливать ее в сторону, не брать крупную или мелкую мушку, не дергать, не зажмуриваться. Оказывается, достаточно ошибиться хоть на волосок, и пуля улетит черт те куда от цели!..

С каждой тренировкой Олег стрелял все лучше. К концу второго месяца дядя Федя сказал:

— Ну вот. Азам ты научился. Теперь тренируй руки, глаз, волю… На лето я уезжаю в Персиановские лагеря. Так ты дай мне слово, что винтовку со двора не вынесешь… И еще. Никогда не целься в человека! В армии есть старая поговорка: раз в году и незаряженная винтовка стреляет! Запомни.