"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

сил. На глазах ее поблескивали слезы, губы растерянно улыбались, и посвист
косы звучал не так, как у других: ди-и-зи... ди-и-зи...
Рожь тоже падала не сразу, а покачивалась, как бы раздумывая.
- Даша, передохни! - крикнула Василиса Прокофьевна.
- Нет, - сердито ответила девушка и распрямила плечи.
Дзиндзи-взи... Дзиндзи-взи...
"Упорная... Сразу видать - ожерелковская. Ожерелковские все упорные", -
подумала Василиса Прокофьевна, и вдруг в спине у нее словно что
надломилось - хрястнуло.
- Господи, не попусти, - охнула Василиса Прокофьевна.
- Ты что, Прокофьевна? - обеспокоенно спросил Семен.
- Ничего, Семен, ничего.
Поворот плечом - шаг... Поворот плечом - шаг...
- Веселее, милые, поднажмем, ребятушки! - крикнула она хрипло.
Дзиндзи-взи... Дзиндзи-взи...

Извела-а меня-а-а кручина-а-а... -

плыла над пшеничным полем песня. Это на участке Мани Волгиной. Здесь
жали серпами, но работа спорилась не так быстро, как у клина леса. Больше
половины жней - девчонки от десяти до четырнадцати лет. Ожерелковские, те
еще тянулись за женщинами и девушками, а городские пионерки отставали: к
серпу нужна привычка да привычка. Шли не рядом, а врассыпную.
На скирдовке снопов командовал отец Лукерьи - Игнат Лобов.
Последние пять лет дальше своего дома он никуда не ходил, а зимами,
охая от ревматических болей, отлеживался на печке. Но сегодня не вытерпел.
Опираясь на палку, еще затемно вышел из дому и к полудню добрел до поля,
разыскал председателя.
- Под силу мне чего не найдется ли?
Филипп Силов вспомнил, что о старике Игнате в свое время ходила слава
как о лучшем скирдовальщике. Он умел так укладывать снопы, что зерна не
вышелушивались, ветер обдувал снопы ровненько и дождь мочил одну лишь
солому.
- Найдется! - Филипп указал на бегающих со снопами пионеров и
пионерок: - Вот тебе, дед, работники, командуй.
И дед стал "командовать".
Высокий, костлявый, с белой, как первый снег, бородой, опираясь на
палку, он ковылял от скирда к скирду, и, выделяясь в звонком галдеже детских
голосов, дрожал его старческий, с хрипотой, голос:
- Без суетни, робятки, без суетни. Раз хорошо положить - десять раз не
перекладывать.
"Разве так выглядело поле в прошлогоднюю уборку? - вытирая с лица пот,
подумала Маня. - До десятка комбайнов работало. Не надо было ни крестцов, ни
скирдов. Зерно бежало по желобам - успевай только мешки подставлять. Весело
перекликались голоса. И если в том или другом месте раздавался крик:
"Дава-а-ай! Эй, давай, не задержи-и-вай!" - то от этого радостно замирало
сердце, и ответный крик сам из груди рвался: "Ого-го!.. Давай!.. Не
задерживай!" Если же какой участок требовалось сжать, то жнеи подбирались
одна к одной. Хлеб стоял стеной, и они шли на него стеной, и падали
золотистые полосы ровно, точно по линеечке. У дружной, слаженной работы -