"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

своя душа. Она и в воздухе чувствуется, ив крови проходит, и сердце
захватывает так, что ни усталости, ни времени не замечаешь. Теперь не то,
совсем не то... Не слышно голосов, от которых трепетным жаром охватывало
бабьи и девичьи сердца. Обезмужичила деревня. Тоска. Оглянешься, а позади
пшеница лестницей вырезана. Режут ее девочки, и серпы ерзают у них в руках.
И после этой оглядки кажется, что хлеба впереди еще гуще, выше и шире - в
небо уперлись. И руками ли девчонок это шумное море свалить! Легче Волгу
кувшинами вычерпать. Нет, уж лучше не оглядываться".
Позади поднялся шум. Светловолосая, худенькая пионерка, с двумя
косичками, выпустила из рук серп и, опустившись на землю, разрыдалась.
- Н-не м-могу... Жать б-больше не м-могу! - выкрикнула она заикаясь.
Марфа Силова обняла ее.
- Да что ты, касатушка? Разве тебя силком кто приневоливает? Сама
заохотилась. А это что же... Вестимо, не под силу. Бабье дело, не детское.
Ишь, руки-то... И мыто, дуры, согласились. Иди, касатушка, в свою палатку,
отдохни, а потом... говорят, все же придет подмога-то. Иди, милая...
Марфа приподняла ее. Девочка покорно сделала несколько шагов и
остановилась.
- Не пойду! Д-другие м-могут, и я с-смогу. Схватила рукой пук стеблей,
скрипяще врезалась в них серпом. Плечи ее в последний раз дрогнули от
затихающих рыданий.
- Я эт-то т-так с-сказала. Я с-смогу.
- Ох, отзовутся вам эти слезки, злыдни, - прошептала Марфа.
Одна из пионерок, вязавших снопы, тронула ее за рукав:
- Теть, а теть! Вы бы отдохнули чуть... От вас пар...
- Что ты! В уме ли, девка? Вам это нужно - вы маленькие, а нам...
Марфа приложила серп к стеблям, но не перерезала их; выпрямилась и
настороженно слушала. Гул комбайнов стал жиже: казалось, грохотали не обе
машины, а только одна. Оттуда, где работали комбайны, доносились
взволнованные голоса, что-то кричали там, а что - никак не разберешь.
- Горючее все, - близко прозвенел детский голос, и Марфа вздрогнула.
- Бабоньки! Горючее!
- Ой! - вскрикнул один из пионеров и выронил серп: из левой руки,
которую он прижал ко рту, капала кровь.
- Еще не легче! - Марфа сдернула с головы платок и подбежала к
мальчику, чтобы перевязать ему руку.
Поднялся шум:
- Не надо детей допускать к серпам!
- Одни управимся!
- А не управимся, так и на их жнивье далеко не уедешь! - Покалечат
только себя!
- Что случилось, товарищи? - прозвучал встревоженный голос, и шум разом
оборвался; в кустах, начинавшихся у крайнего скирда, стояла Катя. Подойдя к
пионеру, она осмотрела его пораненную руку и раздраженно сказала кареглазой
комсомолке с добродушным усеянным веснушками лицом:
- Никонова! Я, кажется, просила, чтобы пионеров, особенно тех, которые
никогда в жизни не держали в руках серпа, к жнитву не допускать!
- Катюша, да разве сдержишь их? - горячо проговорила та.
- Вот Нина - ладони в кровь истрескались, плачет, а серпа не отдает...
И потом, думаешь, ничего... В свое время мы ведь тоже к серпу с этих лет