"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

Пригреть надо такого человека... А я чужаками их назвала. Не знаю, почему...
Кровь в голову хлынула... - Начав говорить тихо, она разволновалась: глаза
ее заблестели, и голос дрогнул. - Поэтому, наверно, и прошли мимо.
- Душа человека, она обидчива, - вздохнула Василиса Прокофьевна. -
Нелегко ее на место поставить, ежели она ходуном ходит. А тут еще такое
дело! И обижаться-то грех на них. Точно мертвяки шагают, истинный бог!
Телом-то вроде человек тащится, а душа там осталась - на родном пепелище.
Попробуй отсюда достань ее.
- Об этом самом и я, - обрадованно вырвалось у Кати. - Я долго думала,
и...
- Катерина Ивановна!.. Катя! - долетел из-за кустов взволнованный
мужской голос.
- Филипп, - узнала Василиса Прокофьевна. Катя вскочила.
- Здесь я, Филипп!
Услышав голос отца, Васька в первую минуту струсил: отец не разрешил
ему оставаться ночевать на поле. Но любопытство взяло верх. Подбежав к краю
ноля, он увидел в кустах Василису Прокофьевну и Катю, а навстречу им,
покачиваясь, быстро приближалось темное пятно.
"Сильно идет! Что-нибудь стряслось".
Вот все трое сблизились. С минуту о чем-то говорили; потом Катя и отец
заторопились к деревне. Отец начал отставать, а Катя побежала: берет ее,
освещенный луной, быстро-быстро замелькал над кустами.
У Васьки больше не хватило терпения наблюдать, и он кинулся навстречу
выбиравшейся из кустов Василисе Прокофьевне.
- Васютка, беги скорей, побуди трактористок! - крикнула она.
- А чего?
- Горючее в Головлеве сгрузили. Лексей Митрич привез.
- Горючее! - обрадовался Васька. - Эх, елки-палки, лес густой!
Уже на бегу он пообещал:
- Я их, тетка Василиса, мигом на ноги поставлю! Василиса Прокофьевна
остановилась, перевела дух.
Натруженное за день тело ощущалось сплошной болячкой. Но эта ноющая
боль сейчас не раздражала и даже была приятна.
- Вот и слава тебе, господи? - прошептала Василиса Прокофьевна, вложив
в эти слова радость и за то, что урожай не ляжет под снег, и за Катю:
теперь, может, немножко отдохнет от тоски, не будет держать на сердце обиду
на беженцев. Вытирая слезы, она подошла к пшенице, ласково потрогала
колосья. - Шумишь, хлебушко, гневаешься? Ничего, приберем. Один человек -
сирота, а с машиной - Илья Муромец!
Из-за края поля выскочил Васька, за ним - Маруся Кулагина. Они
перебежали дорогу и скрылись в кустах. Василиса Прокофьевна, отдыхая,
постояла еще несколько минут и, повторив про себя: "Вот и слава тебе,
господи!" - заторопилась в деревню.
Немного времени спустя она уже шла по улице и удивленно оглядывалась по
сторонам. Уходя на поле, она оставила, деревню темной и тихой. И сейчас дома
стояли без единого огонька, а тишины не было: слышались спорящие голоса, во
дворах стучали топоры - кололи дрова; над некоторыми трубами рвались на
ветру хвосты дыма.
"С чего это? Ждут, что ли, кого?"
Из калитки с ведрами выбежала мать кузнеца Вавилова. Василиса