"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

На ходу засучивая рукава кофточки, Катя направилась к умывальнику.
Василиса Прокофьевна суетливо загремела ухватами. Отодвигая заслонку,
сказала:
- А я тебе на сеновале к уголку сенца свежего наложила, душистое...
Кувшин молока в погреб отнесла, на холод поставила - это еще давеча... Ты
ведь любишь...
Катя звучно плеснула в лицо водой. Мыло попало ей в глаза, и она
жмурилась.
- Молочка-то я выпью, а насчет сенца...
Мать выпустила заслонку.
- Неужто еще куда думаешь?
- Думаю. Теперь, мамка, колхозов десяток вздохнут, а остальные? В
остальных все по-прежнему. Нужно людей доставать.
- Где же ты их достанешь? - настороженно спросила Василиса Прокофьевна.
- Опять к беженцам пойду, - просто сказала Катя и, почувствовав на себе
пристальный взгляд матери, улыбнулась. - Все, мамка, хорошо будет. Мы им
постараемся так жизнь обставить, чтобы они себя здесь, как у родных,
Сочувствовали. А ты не сердись; вот поуправимся - и прямо к тебе. С
удовольствием на свежем сене поваляюсь. Ромашками, наверное, пахнет? Хорошо!
Вздохнув, Василиса Прокофьевна вытащила из печки горшок со вздувшейся
пеной, сняла ее ложкой, - и кухня наполнилась аппетитным запахом баранину.
Без суеты, но быстро она заставила едой весь стол в горнице, точно
собиралась угощать не одну дочь, а по крайней мере человек десять.
От тарелки поднимался душистый пар. Катя ела, обжигаясь, и с улыбкой
взглядывала на мать, которая по другую сторону стола нарезала большие ломти
хлеба. Глаза матери, встречаясь с ее взглядом, светлели; но едва она
наклоняла голову, мать хмурилась.
- Может, нынче-то все-таки больше не пойдешь, а? - спросила Василиса
Прокофьевна не сдержавшись.
Катя с полным ртом решительно замотала головой.
- Ну что ж... Я ничего. Девок-то своих и механика надолго отослала?
- Не знаю, мамка. Ведь там... там не только трудности... Там - смерть.
"Сунуло с языком старую, - выругала себя Василиса Прокофьевна, заметив,
как сразу потемнело лицо дочери. - Полночи просидела на поле, о беженцах
душой мучилась, теперь чуть забылась, а я, дура, ей другую боль травлю..."
- Такая уж жизнь, Катюша. Бог весть, где кого смерть настичь может. Все
теперь под ней ходим.
Катя смахнула в ладонь хлебные крошки. Сминая их в пальцах, искоса
взглянула на мать.
- Скажи, мамка, детей рожать... трудно?
- Чего-о? - В голосе Василисы Прокофьевны прозвучало радостное
удивление.
- Я про детей, - вспыхнув, сказала Катя.
Мать торопливо вытерла о фартук руки, а сердце счастливо задрожало.
"Слава тебе, господи! Видать, природа в крови сказалась". Пряча улыбку, она
залюбовалась покрасневшим лицом дочери, и вдруг голову обожгла новая мысль,
повергшая всю ее в смятение. "А может, она... и все это время скрытничала от
матери?" Сердце кольнула обида, но радость все же была сильнее.
- Да ведь это, Катенька, не у всех одинаково, - сказала она садясь с
дочерью рядом и прощупывая глазами ее талию. - И у одной может по-разному