"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

района. Глазам стало горячо, и она с трудом произнесла:
- Эвакуация...
Весть об этом мгновенно облетела весь район. Срок на эвакуацию был
предельно жесткий; и всюду поднялась суматоха.
Приехав в Певск, Катя долго не могла пробраться к Дому Советов - на
улицах негде было свободно шагу ступить. Возницы остервенело нахлестывали
лошадей, плакали дети, в потоке повозок, людей и скота мелькали
красноармейские шинели. В нескольких шагах от Кати, когда она протиснулась,
наконец, к калитке Дома Советов, вынырнуло из темноты жерло орудия, а прямо
перед глазами выросла разгоряченная морда лошади.
- Гражданка! Эй, гражданка! Не путайся под ногами, чорт тебя подери! -
закричал ездовой.
Катя отшатнулась и побежала к крыльцу. В общем отделе райкома партии
было шумно, в камине жарко потрескивал огонь - жгли бумаги. Ни на кого не
глядя, Катя быстро подошла к кабинету Зимина. Технический секретарь
преградил ей дорогу.
- Извини, Катерина Ивановна, но товарищ Зимин... Она молча отстранила
его и толкнула дверь. Впустив ее, Зимин снова закрыл дверь на ключ.
В кабинете на полу валялись клочья бумаги, ящики стола были выдвинуты,
папки грудами лежали на столе, на стульях, на диване.
Катя подошла к столу. Постояв, тяжело опустилась на стул, прямо на
какие-то бумаги, и заплакала; лицо руками закрыла.
Зимин стоял и, покусывая губы, смотрел, как судорожно вздрагивали ее
плечи.
"Неужели надломилась, поддалась страху?"
- Катя! - окликнул он тихо, но властно.
Чувство, заставлявшее его называть эту голубоглазую девушку дочкой,
сейчас молчало. Перед ним был коммунист, за которого он нес ответственность
перед партией и перед своей совестью. Только что, разбираясь в бумагах, он
мысленно проверял каждого партийца из тех, которые должны этой ночью вместе
с ним уйти в лес, и решил, что его заместителем в отряде будет Катя; лучшего
помощника, думалось, не найти, - и вот, пожалуйста, она перед ним в
истерике, вся дрожит. Это было неожиданно, досадно и больно.
- От кого еще, а от тебя не ожидал. Стыдно! - сказал он резко. - Ты на
глазах у всех. Пойми и помни: ни я, ни ты не имеем права на слабость.
Катя медленно подняла заплаканное лицо. Долго и удивленно смотрела на
Зимина.
- Не понял ты меня... Не слабая я, сам знаешь... - Она подошла к окну,
стояла безмолвная и, не замечая, комкала штору.
- Боль все время была, - глухо вырвалось у нее в глубоком вздохе. -
Помню, когда сдали Одессу, так прямо дыхание сдавила эта боль.
Чувствовалось: нельзя больше ей расти, некуда! А вот сегодня... сейчас...
Ведь здесь каждое дерево будто сама вырастила... каждая травинка... родная.
Овладев собой, она прошлась по кабинету, встала спиной к двери.
- Ты знаешь, Зимин, я не жалела сил. Только и жила этим, чтобы жизнь
скорей... Понимаешь? А теперь... будто по мне все те повозки и люди
бежали...
Зимин не сводил с нее мягко светящихся глаз. Да, он понял ее состояние,
и все теплее и теплее становилось у него на душе.
"Пусть выскажется - это облегчит. Пусть поплачет. Ничего", - думал он.