"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

Он крепко поцеловал мать, вытер глаза и улыбнулся.
- Вот и все.
Помолчав, по-взрослому нахмурил брови.
- А ты поезжай без страха, - чай, не в Германию едешь, а в такие же
советские места. Нажитое, говоришь? Опять наживется.
Во двор быстро вошел Филипп.
- Сейчас узнал: двенадцать семей уезжать хотят. Вместе поедем.
Он привлек к себе Ваську.
- Не хочется уезжать?
- Ничего, - рассеянно отозвался Васька. Поглядывая на отца из-под
насупленных бровей, он думал: "Как проститься с нам? Поцеловать? Удивится. И
мать заподозрит. Начнут выпытывать. Узнать-то они от меня ничего не узнают,
а станут следить. Удержать, правда, все равно не удержат, а все-таки..."
- А задумался о чем? - спросил отец.
- Видишь, тятя, письмо надо оставить... товарищам...
- Ну что же, если успеешь, пиши.
Электричества не было со вчерашнего дня. Васька зажег свечку. Изба
стала как бы не своей: стены голые, кровать голая, оба сундука раскрыты. С
полок буфета смотрела непривычная пустота. По всему полу были разбросаны
тряпки, бумага, черепки битой посуды. Зеркало, которое он привык видеть в
простенке между двух окон, выходящих на улицу, тоже валялось на полу, - но
все это было теперь неважно.
Вырвав из тетради лист, Васька старательным ученическим почерком вывел:
"Дорогие..." Подумал и зачеркнул. Написал "Милые..." И тоже зачеркнул.
"Золотые тятя и мамка, - написал он строчкой ниже. - Не ругайтесь и не
сердитесь... а пуще всего - искать не надо. Все равно не найдете - в
партизаны я ушел. Задумал об этом давно, когда еще немцы далеко были. Вы-то
езжайте отсюда скорее. Ты, тятя, инвалид, а мамка, как баба, - что вам тут
делать? А я пионер, мне нельзя. С тобой я, тятя, не простился. Боюсь -
догадаешься и стеречь будешь. Только из-за этого. Так что не подумай, что
мне тебя не жалко... Жалко и тебя и мамку".
Слезы застлали ему глаза, и буквы сделались живыми: они перепрыгивали
со строчки на строчку.
"Обо всем остальном поговорим, когда Гитлера выкурим и вы вернетесь, -
ползли вкривь слова. - Ваш..."
Хотел написать "сын", но это показалось слишком по-детски, вроде он все
еще маленький. Написал: "Ваш Василий".
Со лба крупными каплями сползал пот. Васька вытер его рукавом и
облегченно вздохнул:
- Теперь все.
Забытая матерью, на столе лежала целая краюшка хлеба. Он сунул ее под
полу куртки. Свечу гасить не стал: пусть думают, что он все еще пишет.
Выбежав во двор, услышал, как отец крикнул с улицы:
- Бросай, Васька, писанину, трогаемся!
Васька на цыпочках подбежал к задней стене двора. Подтянувшись на
руках, забрался на нее верхом и спрыгнул. Во дворе не слышно было голосов, а
орудия палили так близко, что под ногами ощущалось мелкое колебание земли.
Над головой прерывисто, будто задыхаясь, гудел мотор. "Немецкий", - узнал
Васька. С самолета сбросили ракету: ярко осветились гумно и черневшая за
кучей прелой соломы собачья конура. Васька свистнул. Послышалось радостное