"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

это "что-то" замолчавшие орудия. Тишина, показавшаяся ей безжизненной,
мертвой, морозом пробежала по коже. Когда слышишь приближение зверя, - это
не так страшно. Но когда не слышишь и не видишь его, но знаешь, что он вот
здесь, где-то рядом, и сейчас кинется на тебя, - это страшнее.
Она села. В тишине, скрипнув, пробили часы. Василиса Прокофьевна зажгла
спичку: половина первого. "Нет Кати..." И тишины не было. Это ей почудилась
тишина.
С улицы глухо доносились топот и крики. А где-то вдали, может быть у
Залесского, с ровными промежутками орудия. Их выстрелы походили на хриплый
лай собак..
Оттого, что не было тишины, у Василисы Прокофьевны легче стало на
сердце. В руки и ноги вновь возвращалось ушедшее было тепло. Она подошла к
окну. Освещенные луной, на улице мелькали серые фигуры красноармейцев.
Василиса Прокофьевна отвернулась. Вид отступа войск уже не затрагивал ее
чувств: в сердце угасла надежда, и оно онемело. Если отступают, то не все
равно - сейчас или через полчаса, быстро или медленно. Жизнь отдается на
растерзание - это главное, а время играет существенной роли.
- В Певске немцы! - услышала она крик на улице и в мыслях сразу, без
раздумий, сложилось решение: Катя не пришла, то она сама пойдет туда -
мертвую отыщет, сама похоронит. "Да, надо скорее туда, в Певск". Она шагнула
к кровати, чтобы взять, шаль, но во дворе залаяла собака, хлопнула калитка.
"Наверное, Маня с Шурой..."
Дверь распахнулась и на пороге показалась Катя.
- Катенька! - Василиса Прокофьевна прижалась к ее груди и разрыдалась.
- Ничего, мамка, ничего... Потерпим, - целуя ее, проговорила Катя
запыхавшимся голосом.
Что-то теплое капнуло на руку Василисы Прокофьевны. Она приподняла
голову и с криком "Господи!" отшатнулось. Лицо Кати было в крови.
- Это ничего, пустяк. Поцарапало щеку - только и всего, - с трудом
проговорила Катя: она все еще никак не могла отдышаться.
Мать засуетилась. Зажгла лампу. Катя, вздохнув, опустилась на стул.
- Где эта тебя? В Певске? - обтирая ей лицо мокрым полотенцем, спросила
мать.
- У Залесского. Наскочила на немцев, едва отбилась! - Она потрогала
расстегнутую кобуру. - Все заряды выпустила.
- Что же, в Залесеком-то уже немцы?
- Немцы.
Царапина от пули была неглубока. Василиса Прокофьевна нашла на полке
пузырек с йодом, смочила им вату и осторожно провела ею по щеке дочери. Лицо
Кати передернулось.
- Завязать?
- Не надо.
Катя поднялась, поправила ремни портупея. На рукаве гимнастерки алело
пятнышко крови. Она потерла его кончиками пальцев.
- Катюша, что ж... - Василиса Прокофьевна стиснула ее руки. - Как же ты
теперь?
- Сейчас ухожу. Ты проводи меня, мамка, до парома.
- Уходишь? Куда?
Катя промолчала. Мать посмотрела на нее долгим взглядом и не стала
расспрашивать.