"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

Вся улица была заполнена отступающими войсками. Пахло гарью и пороховым
дымом. Где-то близко слышались пулеметные очереди. Слева от горящего дома
сельсовета, нацелив в небо узкие жерла, непрерывно били два зенитных орудия.
У ворот двора Лобовых, попав колесом в яму, застрял грузовик. Из-за него,
ковыляя, вынырнул Филипп. Увидев стоявших в калитке Василису Прокофьевну и
Катю, подошел к ним.
- Катерина Ивановна... без сына уезжаем... - Он вытер глаза и, махнув
рукой, заковылял дальше.
- Филипп!.. - окликнула Катя, но председатель уже скрылся за углом. -
Что с Васькой?
Проводив взглядом удаляющийся самолет, Василиса Прокофьевна рассказала
ей о васькином письме.
- С самого вечера ищут. Марфа так убивается, будто его и в живых уж
нет. А может, и на самом деле... Снаряды-то и сюда долетали.
Они перешли на другую сторону улицы и выбрались на луг.
Поблеклая, рыжая трава мертво приникла к земле. Целую неделю лил дождь,
и земля размякла, вдавливалась и как бы дышала под ногами.
- В партизаны уходишь? - догадалась Василиса Прокофьевна.
- Да.
- Доченька! Так... тебя же убить могут!
Катя обняла ее и, увлекая за собой к реке, сверкавшей вдали у отлогого
берега, сказала:
- Об этом я и хочу поговорить с тобой, мамка, на всякий случай. Если
услышишь - убили твою дочь или поймали, не говори ничего, не признавайся, а
то весь колхоз спалят... И себя погубишь... - Помолчав, она крепче прижала к
себе мать. - От них всего ожидать можно. И лучше, если бы все вы, всей
деревней ушли в лес. И голод, и холод, и смерть - все лучше, чем гитлеровцы.
Ты сейчас придешь, потолкуй об этом с колхозницами. Ладно?
Василиса Прокофьевна кивнула.
Так, обнявшись, они дошли до берега. Поднялись на высокий холм. Волга
серебрилась, морщилась волнами... Шуршали прибрежные камыши. Справа,
вплотную подступив к реке, шумели сосны. От середины реки, вспенивая волны,
подплывал паром. Катя напряженно вглядывалась в окутанный полусумраком
противоположный берег: там ее должен ждать Федя. Налетел сырой, резкий
ветер. Он растрепал выбившиеся из-под платка волосы Василисы Прокофьевны, и
они развевались, белые и тонкие, как паутина. Катя придержала их рукой.
- Старенькая ты у меня, мамка...
Василиса Прокофьевна улыбнулась, но в глазах ее были тоска и боль:
казалось, душа кричала. И Катя опять, как и на последнем собрании актива,
ощутила, что ворот гимнастерки слишком тесен. Она расстегнула его.
- Ты, мамка, не думай, что теперь все кончено, и другим говори, чтобы
не думали так. Это неправда, - в голосе ее хотя и слышались слезы, но
прозвучал он горячо, убежденно. - Главное сейчас, мамка, духом не падать,
выше держать голову. Станет тяжело - ты думай: за нами - Москва, а в
Москве - Сталин. Он все знает, он обо всех думает - обо мне, о тебе...
Земля под ногами загудела. Вдали где-то сильно ухнуло - еще и еще раз.
У горизонта, над лесом, заклубились огни и черный, как сажа, дым.
- Мост под Головлевом взорвали, - тихо сказала Катя.
Василиса Прокофьевна со стоном призналась:
- Тяжело, дочка! Будто душу из меня выдирают.