"Николай Зотович Бирюков. Чайка " - читать интересную книгу автора

- Что же, Павка-то большим, что ли, был, когда в армию ушел? - спросил
он угрюмо, не справляясь с дрожавшими губами. - "Мал"... Как на поле
работать, так в самый раз был, а теперь мал...
Катя едва заметно улыбнулась. Она любила мальчишку. Затаив дыхание, он
смотрел на нее, ожидая когда она произнесет два желанных слова, только.
"Хорошо пойдем".
- Нет, Вася, - решительно сказала Катя. Паром, подплыв, мягко ткнулся о
берег.
- Будь, Васенька, умным, иди. - Она обняла его. Если своих не
застанешь, иди к моей мамке, у нас будешь жить.
Васька опять наклонил голову и всхлипнул, а Шар сердито заворчал на
незнакомую женщину, которая сошла с парома и, кутаясь в шаль, молча прошла
мимо.
"Может быть, взять? - заколебалась Катя и а решительно отвергла эту
мысль: - Нет, нельзя рисковать детьми".
Шапка у Васьки съехала на затылок. Катя поправила ее.
- Ты пока помогай нам отсюда, Васенька. Следи всем, что будут делать
немцы. Ты будешь наш уполномоченный, подпольный работник. Подходит?
Васька молчал. Катя поцеловала его в лоб и взбежала на паром. Василиса
Прокофьевна, неподвижно стоявшая на холме видела, как старик паромщик
потянул веревку и парой отделился от берега.
- Прощай, мамка! - крикнула Катя, тоже обеими руками схватившись за
веревку. - Маню и Шурку поцелуй за меня!
Василиса Прокофьевна хотела крикнуть: "Прощай!" - но голос пропал.
Шумели прибрежные камыши. Волны у берегов казались дегтярными. Они
теснились, набегали одна на другую и распадались с шумом, похожим на тяжелые
вздохи. Ветер раздвигал камыши, и на волны падали полоски лунного света. От
этого вода казалась еще черней. Василиса Прокофьевна не могла припомнить,
чтобы за свою более чем полувековую жизнь она когда-нибудь видела родную
Волгу такой черной. Все почернело. Все изменило привычные цвета.
За паромом тянулись две мыльные дорожки пены. Все дальше уносило его от
берега, а дочь - от матери.
Подавшись вперед, она вытянула руки, точно желая схватиться за бревна,
на которых стояла Катя, не дать увеличиваться расстоянию.
Но от леса на всю Волгу легла густая тень, накрыла паром, в не только у
берега - повсюду погасли, перестали светиться волны. На луну наплывала туча
с разорванными краями, из-под которых разливались по небу багровые подтеки.
Вот такая же туча наплывала и на ее, василисину, душу и на всю ее жизнь.
В темноте, едва заметный, качался на черных волнах паром. Василиса
Прокофьевна сбежала с холма. Из груди ее хрипло вырвалось:
- Катя-а!
Хотела крикнуть: "Вернись!" - но в мыслях мелькнуло: "Куда? В дом? Нет
у нее больше своего дома - его займут немцы". Не стало в родном краю места,
где она без страха за жизнь дочери могла бы обняться с ней. Некуда вернуться
Кате...
Тело сразу ощутилось старым-старым. Ноги задрожали, и она опустилась на
сырую землю.
Шарик с лаем прыгал Ваське на грудь, два раза лизнул в лицо. Но
мальчик, машинально отстраняя от себя морду лохматого друга, не отрывал глаз
от темноты, поглотившей паром, и в груди у него горячо переливалась обида.