"Татьяна Ахтман. Жизнь и приключения провинциальной души " - читать интересную книгу автора

скрижали Моисея и тень отца Гамлета - детские игрушки. Я имею в виду ТВ,
компьютеры и прочие электронные штуки, которые создают невиданную прежде
информационную свободу, когда библейские яблоки протянуты из вечности
каждому человеку, и есть или не есть - быть или не быть - решать самому в
каждое время своей жизни.

Напрасен спор - кто прав, кто виноват - закон мы постигаем до рожденья.
Затем забыть его дано и в муках осознавать, как-будто, вопреки. Как в
страшном сне, отчаянно спасаясь, стучим в ворота памяти и криком взрываем
вечность: "Быть или не быть?" Не быть... вернуться... Лету переплыть...
забыться в созерцании законов бессильных...


***

Впервые слово "информация" возникло в моём лексиконе в одном из самых
безысходных тупиков Энска. Это была середина восьмидесятых. Мы тогда
переехали на улицу Кремлёвская, пережили кошмар ремонта, и я на остатках
энтузиазма повезла детей в Москву, чтобы... припасть... к чему-то, что
должно было дать... нечто... чего не хватало, как будто... В Москву! Мы
вышли на Красную площадь и одиннадцатилетний А. ворчливо сказал: "Ну, и что?
Это и есть твоя Красная Площадь?" Затем братья-нигилисты углубились в
извлечении гвоздя, застрявшего между камнями мостовой. Кремль был похож на
открытку и казался не настоящим. К мавзолею стояла длинная очередь.
Привычные к стоянию в затылок дети потянули меня к хвосту, и тут я прорекла
нечто, ради чего, может быть, и принесло нас к святым советским местам:
"Нет, дети, мы не пойдём туда. Это - великий грех и нам нельзя".
Согласитесь, не так уж плохо - для начала... Потом мы купили в фирменном
немецком магазине люстру с густо красными плафонами за тридцать пять рублей
и торт "Птичье молоко" за четыре двадцать. Дома оказалось, что кто-то уже
успел съесть половину нашего торта, а люстру мы повесили, и по вечерам в
нашем окне плотоядно светились три красных фонаря. Эффект ирреальности
Красной Площади стал повторяться с мучающей меня настойчивостью, как будто
сути вещей покидали свои земные воплощения и жили сами по себе, дразнясь и
высмеивая брошенные чучела.

В то время я ненадолго возникла в шарашке очередного "ВНИИ". Это был
метастаз, в котором нашли, казалось, вечный приют несколько жён партийных и
комсомольских работников, пара функционеров в отставке, несколько случайных
шестёрок и несгибаемая мать-одиночка. "От Москвы до самых до окраин, с южных
гор до северных морей" - ехали и летели Хомо командировочные к нам за
подписями. Везли бутылки коньяка и коробки шоколада, стояли в коридорах и
скреблись в дверь. Куражился начальник - вселенское Хамо, коллектив
изображал деловитость и бдительность.

Кажется, неблагодарная тема описывать теперь, после всего, советскую
бытовуху - так много об этом сказано-пересказано. Так бывает, когда меняют
старые деньги на новые. Старых монет так много, что выбрасываешь их, и
кажется, что никогда они не исчезнут, но потом, глядишь - уже нет... и жаль,
что не припрятал вовремя, чтобы сохранить старинную денежку.