"Татьяна Ахтман. Жизнь и приключения провинциальной души " - читать интересную книгу автора

попурри на темы не пройденного. В начале мы поговорили о вечности, материи,
энергии, пространстве, времени, Боге и о том, что мир несёт информацию о
себе, но только человек разумный может воспринять её, осмыслить, понять мир
и себя самого. О том, что понимание и есть человеческое предназначение -
смысл жизни и условие гармонии в мире: здоровья, благополучия и счастья -
всего того, чего мы желаем себе. Затем мы определили, что причина всех бед,
болезней и войн - в непонимании, незнании себя, окружающего мира и вечных
законов - самой важной информации, необходимой для жизни. Мы объясняли, что
человек живёт, пока мыслит и поступает на уровне вечных законов
нравственности. А всякие отговорки про то, что виноват кто-то другой, не
принимаются: преступил - не живёшь, и большой привет с соболезнованиями
вечным жмурикам и косящим под них. Потом был короткий опрос на тему "быть
или не быть", и что есть добро и зло, этика, культура, цивилизация и почему
отец Норберт Винер не завещал нашему ПТУ хотя бы один годный компьютер.
Поговорили об отсутствии свободы информации в нашей стране и о
"перестройке", как реанимации усопшего общества, не владеющего своей
энергией и материей - своими взрывающимися атомными электростанциями,
сгорающими травами и исчезающей колбасой. До электроники - всяких
шифраторов, дешифраторов и прочего высокого пилотажа разговор не дошел из-за
вечных проблем со сложением в столбик. Новый материал был опять о собаке:
мол, у попа была собака, он её любил...

Не всё ли равно кто у кого что отъел - для вечности, в безмолвии
несущей слово. В собаке были все источники и составляющие бытия: материя,
энергия, информация, и она ни в чём не проигрывала в сравнении с иными
зеркалами компьютеризации советского калейдоскопа. Древняя как мир трагедия
съеденного мяса - преступления, влекущего наказание, позволяла бесконечно
иллюстрировать слова сравнительного образа Норберта Винера и Льва Толстого о
том, что невозможно противиться злу насильственной компьютеризацией
пэтэушника, неспособного улучшить собою мир. "Мене, мене, текел, упарсин" -
оранжево пылали над доской свежеокрашенные письмена вопиющих в пустыне
отцов... Моя башня стремительно рвалась к небу. Поселяне вдохновенно читали
скрижали, галёрка портилась квартирным вопросом, в царской ложе шелестело
возмездие - толпа не превращалась в народ.

Затем прозвенел звонок, всё засуетилось - началось столпотворение. В
столовке в честь открытого областного урока давали по полной программе. Мне
достался компромисс в дюжину ванильных сырков с изюмом - на поминки по моей
последней советской иллюзии.


В пустыне дождь.
Не дождик - дождь серьёзный:
стеной, потоком, страстный обложной -
- Дождь Победитель - вал девятый, шторм,
небесных вод ликующая щедрость!

... по капле всем песчинкам...
по глотку иссохшей глине
- водопад на камни стихии первобытной,