"Татьяна Ахтман. Жизнь и приключения провинциальной души " - читать интересную книгу автора

- "Нет, только не это, - опомнилась я, ухватившись за дрогнувшие,
готовые перевернуться песочные часы, удерживая равновесие согласного
взметнуться мира, - Нет, мессир, оставьте меня, пожалуйста, ...я сама!"

К нам подошла большая белая собака, положила лобастую голову у тарелки,
не прикасаясь к ней на миллиметр, и вывернула на нас глаза в честном
ожидании одобрения её фокусу. Всё обошлось, как будто; мы были, кажется,
были... Пообедали с собакой, скоротали счастливый часок и опять пришли к
морю.

"Знаешь, - сказала я проплывающей мимо рыбке, - кажется, я умею
останавливать мгновение... сама..."


Свято место.

Читала где-то, что зло там, где нет добра. Понимаете? То есть, зла -
само по себе - нет, а просто... пусто - в святом месте. И, быть может,
пустота эта - есть зло? А персы верили в независимость существования двух
начал: добра и зла - не одного, как у евреев; и весь мир для них был ареной
борьбы добра и зла. Очень соблазнительная картина для слуг, у которых вечные
проблемы оттого, что баре бранятся.

Конечно, я была еврейкой... в начале. Но, теперь, когда я живу в
Израиле, и в паспорте у меня написано "еврейка" - тут уж, простите, - дудки.
Если бы я была персом - в началах, то... да, так о чём это я? Приснился сон:
"лицом к лицу - лица не увидать" - собственно, и всё: я знала, что мне
снится, и было ощущение трагедии обращённых друг к другу лиц, не видящих
зрячими глазами...

В то утро начала восьмидесятых, Л отводил детей в садик, а я вышла из
дому раньше, чтобы успеть до работы купить молоко, потому что в обеденный
перерыв его уже не будет. Автобус с моей остановки делал большой круг,
прежде чем вырулить к мосту, и если пробежать три километра наперерез, то
можно сэкономить пять минут. Я лукавила: мне просто нравился утренний бег по
пустому заснеженному шоссе вдоль реки. Сыпал мягкий снег, которого уже не
будет через пару часов, и которого нет в центре города - на площади
Металлургов, и я, подпрыгивая, удирала, казалось, переживая козлиную радость
жизни. На остановке впихивалась в уже переполненный автобус и начинала
задыхаться. Не выспавшиеся люди уныло висели, уцепившись за поручни, воздуха
не было, как всегда в зимних автобусах, когда кому-то мешают открытые окна.
Лица были похожи на компостеры, и казалось, если дёрнуть за нос, то зубы
клацнут билетик. ...В мире было мягкое зимнее утро, моя камера наезжала на
огромную сосновую лапу, и тенор великого Джильи срывал с неё искрящийся
снег.

Вообще, кажется, я в те времена не ходила вовсе, а бегала. Смысл
передвижения заключался в том, чтобы успеть проверить все ловушки и
капканы - ноги кормили меня, детёнышей и их отца, который тоже бегал, но,