"Николай Иванович Дубов. На краю земли (повесть) " - читать интересную книгу автора

стражников ссыльные, бредут, замерзшие и голодные, через снежную тайгу,
через пропасти и завалы. Я так ясно вижу и чувствую все, будто и я бреду с
ними, дрогну на ветру, ощущаю во рту едкую горечь голода, вязну в сугробах,
бегу по завьюженному гнущемуся льду, проваливаюсь в черную ледяную воду... И
ведет нас неутомимый, бесстрашный человек с горящими глазами, который больше
всего на свете, больше, чем себя, любит людей...
Меня будит монотонное гудение. В распахнутое окно врываются солнце и
непрерывный ровный шум. Это гудят пчелы: от самых окон тянутся вереницы
ульев, словно домики в игрушечной деревне.
Захар Васильевич и Паша по слегам втаскивают на телегу кадушки с медом.
Нефёд топчется тут же, пытается помогать, командует, но только мешает им.
Наконец кадушки установлены, увязаны веревками, прикрыты брезентом, и
мы идем на могилу. Нас нагоняет Катеринка с огромным ворохом цветов.
Небольшой холмик под старым разлатым кедром зарос густой, высокой травой, а
по сторонам, как на часах, стоят стройные темные пихточки. Катеринка
осторожно кладет цветы на могилу, и мы долго стоим с непокрытыми головами.
Задумчиво и печально шелестит крона кедра; в горле у меня появляется комок,
который никак не дает вздохнуть.
Потом мы пускаемся в обратный путь. Солнце кутается в облака, они
опускаются все ниже, лохматыми хвостами цепляются за вершины деревьев на
гривах, сыплют холодный дождь. Мы промокаем, однако нам не холодно, так как
все время приходится помогать Грозному. Воз не очень тяжел, но каждое
упавшее дерево становится нелегким препятствием. Грозный, мотаясь в
оглоблях, пригнув морду к самой земле, с трудом вытягивает телегу и каждый
раз останавливается отдыхать. Бока его круто поднимаются и опадают, от него
валит пар, и от нас тоже.
К вечеру мы добираемся только до стожков в котловине. Захар Васильевич
распрягает Грозного, а мы зажигаем костер.
- Как же мы тут ночевать будем? - спрашивает Катеринка.
- Переночуем за милую душу, - отвечает Захар Васильевич. - Ройте себе
норки в стожке...
Мы надергиваем из стога сено, так что в стоге образуются две узкие
норы, залезаем в них, а Захар Васильевич снаружи затыкает их надерганным
сеном. Сначала мне кажется, что в мокрой одежде здесь еще больше замерзнешь
и лучше было сидеть у костра, но потом становится тепло и даже жарко.
Духовитое сено совершенно сухо, и не то от его запаха, не то от усталости и
теплоты, разливающейся по телу, сладко кружится голова. Где-то, умащиваясь,
шебаршит сеном Катеринка, а может быть, мыши...
- Эй, помощнички! - слышу я наутро голос Захара Васильевича. - Буде
спать-то, вылезайте!
Я вылезаю из норы, и одновременно из своей выскакивает Катеринка. Мы
взглядываем друг на друга и падаем от хохота: сенная труха облепила нас с
ног до головы.
На небе ни облачка. Зелень, омытая дождем, помолодела, но это уже
последняя вспышка перед осенним увяданием. Вон зажелтели гибкие березки,
краснеет дрожащая от холода осина, облетают оловянные листья тальника...

СВЕТ НА ЗЕМЛЕ

На обратном пути Генька побывал у Антона на электростанции. Там уже