"Себастьян Жапризо. Убийство в спальном вагоне (Избранный французский детектив)" - читать интересную книгу автора

окруженная далекими огнями. Дала ли я ему хоть денег, чтобы он поел в
поезде?
Они проходили тут с ним вместе. Повсюду, куда бы я ни пошла теперь в
этом мокром городе, я буду находить наши следы. Когда же это было? В
субботу. Такси.
- Я не вернусь сейчас домой,- сказала она себе.- Дойду пешком до
Пале-Рояль, найду там плохо освещенное кафе, где мне дадут яичницу из двух
яиц, почитаю газету, пока буду есть, и потом пешком же дойду до улицы Бак.
Поднимусь к себе и приберу в комнате, словно ничего не было. Или зайду в
другой бар и наделаю глупостей. Поболтаю с официантами, буду танцевать,
буду пить крепкие напитки, от которых кружится голова и которые приносят
забвение, но разве есть развлечения, которые помогут забыть Малыша?
Три дня назад она рассталась с матерью и маленьким братом на перроне
авиньонского вокзала. И села в поезд, оскалив хищно зубки, отчего мать
спросила: "Тебе не жаль нас покидать?" Она ответила: "Скоро увидимся, на
Рождество!"
Это означало через три месяца. Пустяки. А что такое три дня?

Он стоял прямой, как жердь, между туалетом и тамбуром, готовый перейти
в другой вагон, едва покажутся контролеры, белокурый, с плащом в руке, в
мятом костюме из твида, с глазами побитой собаки, ну невероятно глупый!
Поезд отправился. Он помог ей внести чемодан, споткнулся и тут
разорвал ей первую пару чулок.
Она зло сказала: "Оставьте, я сама". Почувствовала боль, в лодыжке. На
чулке спустилась петля, она не смогла ее поймать. Не стоит даже вынимать
лак, чтобы остановить петлю.
А тот даже не извинился, он не умел этого делать. Стоял, как дурак,
говорил, тяжело дыша, смотрел печальными глазами, как она поднимает платье,
чтобы осмотреть чулок, и в довершение всего добавил: "Пропал чулок, у меня
подковки на каблуках" мама заставила поставить, я рву чулки всем на свете".
С приподнятым сбоку платьем (поезд пошел), пытаясь мокрым пальцем
удержать петлю на чулке, она подняла глаза и только тогда увидела его
по-настоящему. Красивое лицо, пятнадцать или шестнадцать лет, вид побитой
собаки. Сказала: "Ничего, обойдется". И сама донесла чемодан до купе.
В середине прохода перед открытым окном стояли женщина, Жоржетта Тома,
в мужчина с длинным носом, Кабур. Чтобы пропустить её, женщина слегка
повела бедрами и окинула взглядом, который она никогда не забудет, сама не
зная почему (может быть, потому, что та убита). Эти глаза, казалось, ее
узнали и говорили: вот и она.
В купе было душно и жарко. На нижней полке справа лежала женщина,
слева - мужчина.
Бэмби легла на свое место, думая о маме, о трех платьях в чемодане,
которые она предпочла бы повесить на плечики, о своем разорванном чулке.
Она сняла под одеялом чулки, затем с трудом - платье, говоря себе, что
все-таки не может спать одетая, как другие.
Белокурая женщина, госпожа Даррэс, о которой Даниель потом скажет, что
она актриса, была в розовой пижаме и розовом халате. Она читала журнал,
время от времени поглядывая на Бэмби. И сказала:
- Над вашей головой есть лампочка.
Бэмби зажгла свет, сказала: "Спасибо, хорошо теперь на железных