"Иван Александрович Гончаров. Публицистика (ППС том 1)" - читать интересную книгу автора

представляется не до конца проясненным (не случайно, к примеру, возникают
такие оксюморонные сочетания, как "сочувственная ирония").17
В своей главной идейно-эстетической установке - разоблачении
риторических чувств - "Лихая болесть" смыкается с более поздними
произведениями писателя. Ложный пафос Гончаров будет последовательно
подвергать прозаической корректировке (а это главный прием в его "шуточной"
повести) в "Счастливой ошибке", "Иване Савиче Поджабрине", "Письмах
столичного друга к провинциальному жениху", "Обыкновенной истории", "Фрегате
"Паллада"". Но если в ранней повести благодаря умышленной прозаизации
возникает чисто комический эффект, то гончаровские прозаизмы в
антиромантическом пейзаже "Фрегата "Паллада"" создают совершенно новую
живопись, по дерзкой образности не уступающую Бенедиктову (например,
горизонт над Aтлантическим океаном спускается "в виде довольно грязной
занавески - том первый, гл. III). Реминисценциями "Лихой болести" выглядят
во "Фрегате "Паллада"" сцены загородных прогулок (том второй, гл. II): "Кому
не случалось обедать на траве, за городом, или в дороге? Помните, как из
кулечков, корзин и коробок вынимались ножи, вилки, жареные индейки,
пироги?". Своего рода "болестью" представлен здесь и культ еды барона
Крюднера.
Майковские журналы дают ряд замечательных сюжетно-тематических
параллелей к "Лихой болести". Это прежде всего шуточная повесть Ап. Майкова
"Покорение страны Семи Пагод европейцами" ( Лунные ночи. Л. 76-98) -
несколько затянутая в изложении, однако живая и остроумная история гибели
браминского монастыря и вслед за ним древней цивилизации браминов от
"бедственной страсти", которою одержим один из монахов, - любви к ужению
рыбы. Как и в "Лихой болести", здесь комически переплетаются пасторальные и
драматические мотивы.
Перекликается с гончаровской повестью и шуточная зарисовка
Солоницына-старшего "Так они наняли дачу!" (Лунные ночи. Л. 11-29 об.),
вдохновленная, как и "Лихая болесть", неисчерпаемой темой "странностей"
семьи Майковых. Сюжет этого рассказа достаточно прост: необыкновенно
рассеянное семейство Майковых (это его "фамильная" черта) с помощью
"чрезвычайно деятельного и основательного" приятеля (самого Солоницына)18
нанимает дачу, которая оказывается в итоге отданной другим. Задача
Солоницына отлична от задачи Гончарова: не стремясь к обобщениям, он
изображает смешное в характере и поведении


637

конкретных людей; его дружеский шарж - почти документ. Вместе с тем
ирония Солоницына безжалостнее гончаровской и соседствует пусть с шуточным,
но назиданием, вовсе не свойственным автору "Лихой болести".
По мнению С. С. Деркача, концепцию Гончарова "поддержал и развил с
философской точки зрения" Вал. Майков в рассказе "Жизнь и наука", также
помещенном в "Лунных ночах" (Л. 62-73 об.) и повествующем о двух
крайностях - субъективном идеализме и физиологизме, которыми последовательно
"заражается" ученый Готлиб Кауфман (см.: Деркач. С. 35).
О том, что проблемы, затронутые Гончаровым в его "шуточной" повести,
были предметом серьезных размышлений для молодых участников майковского