"Александр Хабаров. Случай из жизни государства (Эксперт)" - читать интересную книгу автора

стороне лежало битое стекло, хрустевшее вместе со снегом под ногами
пешеходов. Парадная стена с витринами была выворочена вместе с
железобетонными основаниями. Торчали изогнутые прутья арматуры. На один из
прутьев, как на шампур, была нанизана электрогитара с оборванными струнами.
На обломке бетона висел пиджак с двумя рваными дырами в глянцевой спине.
Крыша просела, как в карточном домике, из щелей вился дымок. Возле развалин
стояли несколько автомашин "скорой" и милиции. Без суеты занимались
привычным делом люди в штатском: одни фотографировали, другие ковырялись в
обломках. Из отверстия в стене появились санитары, пронесли к "скорой" на
носилках свой скорбный груз, накрытый серой пеленкой. Вслед за ними вышел
ещё один, то ли санитар, то ли криминалист - плотный, рыжий, веселый.
- Вот, нашел! Аж в кухню забросило! - помахал он серым рукавом, из
которого торчал окровавленный обрубок руки с перстнем на указательно
пальце. - Чуть в котел не упало!
- Что случилось? - спросила, отворачиваясь от жуткого видения, Марина.
Они только что вышли из подъезда: Марина держала за руки Аню и Лялю, а
Сережа предпочитал идти сам, "без рук", как старший и самостоятельный...
- Мариночка, будь внимательной! - кричала в форточку беспокойная
Галина Ильинична. - Будь аккуратной с деньгами, дочка!
Готовясь к поездке в Зимлаг Марина решила сегодня же обменять на рубли
две тысячи долларов - она взяла их взаймы у подруги в расчете на обещанную
доплату (20 тысяч!) от "Добрых Людей". Деньги, зеленые десятки,
перевязанные хлипким шпагатиком и завернутые в обрывок газеты, торчали из
сумки. Любой воришка счел бы этот сверток за ничто, не покусился бы...
Остальную сумму Галина Ильинична надежно, как ей казалось, спрятала -
в шкафу, между стопками белоснежных простыней, пододеяльников и наволочек.
Марина в эту ночь почти не спала, думала, как всегда, о Викторе: его
отдаленность в пространстве уже виделась ей исходом некоей операции, как
будто содрали часть кожи с тела и увезли в неизвестном направлении. Или:
как будто это её, Марину, странным образом вырвали из собственной плоти и
держат в заложницах до полной выплаты неизвестных долгов. Она часто
повторяла мысленно или тихо вслух почти заученные фразы о любви, нагнетала
в себе безвыходные чувства, плодила мрачные, но почему-то приятные мысли;
но и без слов и без мыслей ощущение абсурда разделения не покидало её. Тут
уж не до любви, когда режут по живому; или это и есть любовь?
Никогда она не ездила столь далеко - а по карте до Зимлага было не
менее четырех тысяч километров, это по прямой и самолетом...
На поездах-то они, бывало, путешествовали с Виктором, ещё до рождения
первенца Сережи, доезжали, например, до Симферополя, а потом, троллейбусом,
до Алушты...
Виктор не любил авиацию: не боялся летать, а именно не любил, считал,
что транспортный прогресс обязан был остановиться на железной дороге, в ней
ещё сохранялась ритмичная поэзия, мистика миров, появляющихся за окном в
мерцании вокзальных фонарей и исчезающих в кромешной ночи. Взлет
авиалайнера не вызывал никакого восторга: набитая людьми алюминиевая
капсула с крыльями и моторами была готова в любой момент треснуть,
расколоться под воздействием стихий или по воле сволочи.
Марина пыталась прояснить земные пути к Зимлагу, но оказалось, что
лишь до краевого центра К. можно было добраться поездом, а далее -
неизбежный вертолет, бескрылая машина.