"Александр Хабаров. Случай из жизни государства (Эксперт)" - читать интересную книгу автора

место в стриптиз-баре, кто высокооплачиваемую "нишу" возле "Националя" и
"Метрополя", а кто - финку под левый сосок девичьей груди, так и не
вскормившей никого...
Андрей Вадимович Скворцов, спланировавший свою жизнь ещё в пионерском
детстве, странным образом надолго упустил из виду любовь - как несомненно
важный компонент себя как Системы. Юношеский восторг перед всякой женщиной
- или "простое, как мычание", физическое влечение - вот, как говорится,
Сцилла и Харибда, меж которых он лавировал, вечно, словно Одиссей,
возвращаясь в Итаку, которой не было.
Он, правда, был как-то раз женат на своем "восторге", быстро
сменившемся на разочарование суеты, быта и обоюдной измены (чего было ждать
от женщины, которая ждать не желала? Чего было ждать от себя самого, не
желавшего). Впрочем, нельзя было изменить тому, кому и клятвы-то не давал
никакой: ведь не подол же целовать вместо знамени?
Потому и любил он всю Москву сразу вместо женщины - и смело мог
назвать себя однолюбом. Но и она ускользала, словно мелькнувшая в сумерках
красавица.
Впрочем, Скворцов лишь в редкие дни, часы и минуты позволял себе
мыслить столь романтически, хоть и был изначально, с юных лет, самым
настоящим романтиком. Романтизм его возник из любви к жизни - жизни вообще,
самой по себе, всей сразу - любви к окружающей действительности, к материи,
времени и пространству; Скворцов принимал жизнь как дар - упуская, правда,
то обстоятельство, что, если есть д а р, то должен быть и Даритель.
Выбрал он для себя самую романтическую профессию, в которой на поверку
оказалось столько же романтики, сколько её было в бурлацкой лямке на
знаменитой картине Репина. Под ногами грязь, над головою небо, руки стерты
в кровь, плечо горит. Но "лямку" свою он тянул - потому что был человеком
ответственным - генетически, так сказать, приучил себя отвечать за с е б я
- и за других в доступной мере.

Основным кругом его интересов были Системы, большие и малые,
работающие и не работающие, стабильные и агрессивные, механические и
электронные, политические и военные, космические и сельскохозяйственные. И
все остальные.
"Я - монархист", - говорил Андрей Скворцов, - "потому что в идеальной
Системе нет оппозиции, если только не именовать проявлением оппозиции
голод, пожар или землетрясение. В Системах все работает на общее дело,
подчиняясь законам иерархии. Если в механической Системе, к примеру, группа
болтов начнет требовать суверенитета, а ржавый подшипник заскрипит о
нарушении "прав болтов и подшипников", то авария неизбежна. Что мы имеем,
так сказать, в чистом виде: оглянись по сторонам, товарищ..."
Скворцов уже несколько лет находился в упоительном состоянии свободы.
Она была везде: вокруг - в общем настрое жизни с её газетами, бандитами,
банкротами и манкуртами; в нем самом - ибо он вынул из себя, словно вражью
стрелу, идеологию, засевшую в совести с самого раннего детства; выдернул,
но пока ещё не обзавелся другой, а потому и плыл в никуда - или свободно
парил везде, где хотел.
Смена державного флага освободила Скворцова от присяги (точнее - его
"освободили" от неё ретивые перестройщики, добравшиеся до военной
разведки), и он резко сменил сферу деятельности, и не был в этом оригинален