"Александр Хабаров. Случай из жизни государства (Эксперт)" - читать интересную книгу автора

- так по душам, по-мужски. Все жить хотят, всем нужны деньги,
независимость, что, собственно, одно и то же. А часок можно расслабиться.
Звонить в "Лямур", чтобы прислали массажистку, было лень, да и вовсе
необязательно появляться в офисе лишним глазам и ушам.
- Лидочка! - крикнул Зубков. - Иди сюда!

ЗИМЛАГ

ХАБИБУЛИН

Небо сдвигалось, словно занавес, и закат медленно становился похожим
на кузницу, в которой заканчивали работу мастеровые. Облака темнели и
расступались, обнажая багровое солнце. Оно опускалось к краю земли: там
была истинная тайга, не похожая на ближние лески и перелески, хотя и в них
мог бы насмерть заплутать неопытный путник. Впрочем, и со стороны восхода
тоже начиналась такая же тайга: со всех сторон она обступала зоны Зимлага.
Боец на вышке вглядывался в солнце. Он призывался из Москвы, где был
прописан и с шестнадцати лет торговал с дядей Гулямом курской картошкой и
своим урюком, но он был узбек, азиат, поэтому пытался поймать в
ускользающей красноте хоть чуточку знакомого с детства палящего зноя. Но не
было никакого зноя, а стоял тридцатиградусный сибирский мороз. И азиатчина
конвоира определялась лишь по глазам: только они черно блестели чуть выше
серого суконного шарфика, коим Мурад обернул все остальные части лица.
- Эй, Хабибулин! А зима-то - козел! - крикнули откуда-то снизу.
- Сам ти козель, биля! - глухо крикнул сквозь шарф Мурад. Его фамилия
была не Хабибулин, а Алимжанов. Но так повелось, что все они, узбеки,
таджики, туркмены, киргизы и прочие назывались зеками (да и русскими
сослуживцами тоже) "хабибулиными"... Откуда это повелось, может, с
какого-нибудь советского фильма, никто не знал...
- А за козла ответишь, - спокойно продолжили снизу начатый разговор.
- Боец, сало будешь исти? - добавил кто-то еще.
Мурад сплюнул, оттянув шарф ото рта, пощупал рукой в рукавице автомат,
но отвечать нижним не стал. Только перегнулся и посмотрел вниз, пытаясь
разглядеть собеседников, стоявших метрах в пятидесяти от вышки. Однако в
этом было мало смысла: русские и так все на одно лицо, а уж эти, слившиеся
в черно-серую массу, вообще один многоголовый опасный шайтан. Он ещё раз
сплюнул и попытался вспомнить Ташкент, дыню, инжир, персики, но ничего не
получилось. Дул жгучий ветер со стороны Чум-озера; вокруг все было белым;
на этом белом двигались в разные стороны многочисленные фигуры. Вдруг они
стали сбиваться в одно целое. Мурад заволновался, но сразу вспомнил: съем.
Рабочий день заканчивается, сейчас поведут в жилую зону, предварительно
обыскав каждого на предмет чая, заточек, и остальных запрещенных к выносу
продуктов и предметов. Мурад сам пару раз участвовал в шмоне (обыске), но
ничего не нашел. Зато прапорщик Мутилин по кличке Миноискатель отмёл (нашел
и отобрал) у Тузика ("шестерки" Монгола) восемь пачек индийского чая,
сплюснутых и подвешенных на веревочке под "гнидой" (ватником) на спине.
Миноискатель каким-то особым чувством вычислил Тузика и направился к нему:
остальных шмонали солдаты. Через минуту он торжественно вытаскивал из-под
ватника "шестерки" чай. Тузика отправили на вахту; там его отбуцкали как
следует и отпустили; впрочем, досталось ему и в бараке, от Монгола...