"Александр Хабаров. Случай из жизни государства (Эксперт)" - читать интересную книгу автора

аккуратно, без произвола, больше напирая на артистизм и утробный голос.
Боярское брюхо полковника вызывало у зеков подобие уважения. Даже Монгол,
увидев Перемышлева, изрек: "Ну, да тут Хозяин - так хозяин! Могучий,
пес...".
Зато доход Перемышлев имел. Зековская выездная стройбригада возвела
ему двухэтажный теремок в Зимлаговском городке; двигалась "налево"
зоновская продукция: литые сковородки и чугунки, пластмассовые игрушки
(танки, вездеходы) и колонковые кисточки для живописцев. Пышно цвела туфта
(приписки и двойная бухгалтерия), от которой хорошо было всем: и зекам и...
Хозяину. Впрочем, кое-что перепадало оперчасти, режимникам и конвойной
роте.
Нельзя было назвать Хозяина двуличным, лицо у него было одно, а вот
внутри себя он с юности держал тайничок, в который и складывал истинные
убеждения; их-то, убеждений, никто не мог в нем заподозрить. Он брал нагло
- даже и не брал, а просто пользовался всем, чем мог; так, будто он и в
самом деле был здесь полноправным и всевластным Хозяином.
А вот двуличный замполит за шесть лет своего пребывания в штате
"семерки" (вплоть до разгона КПСС) ухитрился из хорошей зоны сделать почти
"красную", и, самое главное, покусился на хозяйскую власть, внес в Зону
разлад и гниль.
Стали беспредельничать "козлы" из Совета коллектива зоны; отмороженные
бригадиры напрягали мужиков на перевыполнение и без того завышенных норм.
Балабанов пытался влезть даже в снабженческие секреты, да вдруг приказом из
Москвы упразднили подлеца.
Однако учреждение КР 78/7, "покраснев", вплотную приблизилось к некоей
критическому пределу, за которым могли последовать разные неприятности
вроде бунта или погловного отказа от работы, чего никак нельзя было
допустить. Потому и выпросил Перемышлев у Москвы "добро" на перевод
"законника" Монгола к себе: для наведения старого "порядка". Вместо
поганого замполита...
Хозяин, впрочем, и от "покрасневшей" зоны имел причитающееся, но уже
вкралась вредительская дисгармония в околюченное и зарешеченное бытие. Если
раньше Перемышлев, упокоенный идиллией труда и туфты, размышлял даже о
якобы любви зеков к нему, благодетелю, то сейчас подобные мысли в голову не
приходили. Ясно было, зеки и без замполита продолжают по инерции пахать на
страхе и голоде, какая уж тут любовь...
У Перемышлева стол был меньше, чем у Петрова: на нем едва умещались
два телефонных аппарата и селектор. И уж на самом краю примостился
фарфоровый чайник, накрытый вышитой салфеткой.
Хозяин вызвал по селектору прапорщика Окоемова. Розовощекий крепыш
Окоемов был почти другом, ну, по меньшей мере, доверенным лицом, как у
кандидата на выборах. Хитроумный и общительный прапор представлял Хозяина
даже в оперчасти у Петрова - туда Перемышлев вообще никогда сам не
заглядывал. Сейчас у Хозяина к приятелю никаких вопросов не было, просто он
заварил хороший купеческий чаек, который никогда не пил в одиночку. А в
холодильничке покоилась половина торта "Киевский"...
У Окоемова всегда было серьёзное выражение лица: он с ним и шутил, и
буцкал провинившихся зеков, и пил водку или спирт в смеси с чифиром -
коктейль "Россомаха", традиционное зимлаговское пойло... Он же впервые
привез в седьмую строгую зону отца Василия - в автозаке. Батюшка,