"Александр Хабаров. Случай из жизни государства (Эксперт)" - читать интересную книгу автора

епитрахиль: мешала проклятая ирония, покрывавшая глубокий страх. Впрочем,
Хозяин исповедался и причастился один-единственный раз: в Москве это было,
в храме близ Павелецкого вокзала, после крупной пьянки в гостинице МВД...
Старичок-священник отнесся к полковнику с участием, выслушал - и сам
спросил кое-что. Перемышлев чувствовал себя хорошо: люди вокруг были
свободны, и, хотя преобладали пожилые женщины, но и мужчины и даже военные
имелись: столбиком стоял, не шелохнувшись, флотский кап-раз, по виду -
ровесник... В зоновском же храме Николай Фомич никак не мог уравнять себя с
зеками: жуликами, разбойниками, мошенниками, насильниками, а в другой
классификации - "блатными", "мужиками", "козлами" и отверженными-обиженными
"петухами". Для всех была общая чаша. Храм св. Моисея Мурина и иерей в нем
были вне действия законов - как официальных, писаных статей, так и
неписаных "понятий". Но из служащих "семерки" один лишь прапорщик Окоемов
невменяемо входил в его пределы, ставил свечи, покупал книги, пел вместе с
зеками в левом хоре - и исполнял все, предписанное православным христианам
от начала века сего...
- Ты, Ваня, проконтролируй ситуацию. Сходи, погляди сам - что там, в
церкве, Монгол делает... Добро? А я домой поеду, рабочий день кончился...
что мы, стахановцы, что ли? - Перемышлев протянул руку Окоемову для
рукопожатия: оно состоялось.
Прапорщик отправился в жилзону, а Хозяин - домой.
На КПП караульный боец Мухин остолбенело открыл рот: у полковника в
проеме расстегнутой шинели сиял на груди здоровенный золотой крест.

СВИДАНКА КОЖЕМЯКИНА

Зек Игорек Кожемякин по кличке Рэцэдэ с большим трудом выцарапал у
режимной части трехдневное свидание с женой Наташей. Он был молод, двадцати
восьми лет, отбывал второй двухлетний срок за хулиганство... Потерпевшим
оба раза был один и тот же гражданин: сосед по коммуналке Сергей
Витальевич, учитель физкультуры, склочный лыжник. В этот раз Сергей
Витальевич получил деревянным кулинарным отбойником, оставившим на лбу
спортсмена шестнадцать точек-шрамиков - они расположились кружочком и
издали были похожи на символическую надпись. А Кожемякину повезло: то ли
судья оказался в хорошем настроении, то ли ветер перемен затронул
судейство, но те же два года второй раз по той же статье были подарком.
Через восемь месяцев у Кожемякина - "звонок". Такой срок на одной ноге
можно отстоять...
Наташа приехала с большой клетчатой сумкой (в таких "челноки" возят из
Туретчины свой ходовой и недолговечный товар), наполненной продуктами
разного свойства: консервами, мясом, яйцами, тортами. Кожемякина сняли с
работы, и в пятнадцать ноль-ноль он уже обнимался с суженой, а в пятнадцать
сорок пять "шмонал" затаренную сумку, выкладывая на скрипучий круглый стол
её содержимое. К его удивлению, среди ассортимента не оказалось чая - ни
пачки, ни крупиночки... Было, правда, кофе в зернах; была и кофемолка. Чая
не было. Настроение испортилось, пришлось идти к соседям: за стеной
зоновский парикмахер Акимыч уже четвертый день (из пяти "козлячьих")
общался со своей старухой, чифирил безбожно и задымил все свиданочное
помещение кубинскими сигарами - то ли понт у него был такой, то ли и
вправду любил он крепость, запах и толщину экзотического курева... Чай