"Александр Хабаров. Случай из жизни государства (Эксперт)" - читать интересную книгу автора

Акимыч дал, но объявил, что Рэцэдэ должен будет отдать энную сумму в зоне.
"Как же, отдам! - губищи раскатал..." - ехидно думал Игорек. - "Козла
кинуть - не западло, разберемся...".
Да и чай оказался туфтовый, развешивали в неведомом "АО "Пампас",
крашеные опилки, солома... Впрочем, кофеиновые мурашки побежали по телу
после первого глотка.
Игорек не переставал удивляться изгибам собственной судьбы: в детстве
ему прочили шикарное будущее, институты и дипломы, квартиры и машины.
Диплом он, правда, успел получить - выучился на инженера-наладчика станков
с программным управлением. Но за три дня до свадьбы и за неделю до отъезда
по распределению в крупный областной центр, Игорек стукнул соседа Сергея
Витальевича лыжной палкой по голове, да ещё в присутствии всех остальных
соседей. С черепом соседа ничего не произошло, лишь кожа разошлась на лысой
голове, а Игорек был препровожден в райотдел милиции. Потом - скорый суд,
тюрьма (СИЗО), этап, зона общего режима, два года сумасшедшей жизни:
невыполнимая норма, разборки, штрафные изоляторы и пониженное до предела
питание... Одним словом, битва за жизнь, конец которой совпал по времени с
концом срока. Надо сказать, что и медовый месяц превратился в сутки
свидания, которое с огромным трудом выхлопотала Наташа через какого-то
большого эмвэдэшного чина: зоновское начальство Игорьку свидание не давало
как рьяному и неисправимому нарушителю правил внутреннего распорядка.
На свободе Кожемякин провел два года; освободившись, на Сергея
Витальевича стойко не обращал внимания, контролировал себя. Но вдруг
сорвался, будучи в легком подпитии, размахался колотушкой... Теперь уже
строгий режим принял его в свои, на первый взгляд, ласковые объятия.
Порядка было больше - на общем режиме творился видимый и невидимый
беспредел, а на строгом тянулась затяжная "холодная война", в которой никто
не мог победить. Зона то краснела, то чернела; жизнь по "понятиям"
сменялась тихой анархией, анархия - козлячьим прессом (давлением т. н.
"активистов", якобы вставших на путь исправления). Игорек со своим малым
сроком и вторичной однородной статьей получил ироническую кликуху Рэцэдэ
(от слова "рецидивист"); впрочем, третий срок (тьфу! тьфу! тьфу!) мог бы
обернуться как раз особым, для рецидивистов, режимом с полосатым ватничком
на плечах... Конечно, люди на строгом были намного вежливей и солидней
общережимного молодняка, но опасности и здесь подстерегали на каждом шагу.
Новичков "кидали" вежливо, без грубой силы, а если кто-то не мог получить
свое обратно, то принимал на себя общее малозаметное, но уничтожающее
презрение. Игорек разглядел водовороты, не стал лезть в бездны познания, а
уперся рогом: работал как папа Карло в зоновской литейке, бегал с
восемнадцатикилограммовым ковшом туда и обратно...
- Натусь, а у нас в Рогощинске литейное производство есть?
- Зачем тебе, Игорек?
Жена пребывала в счастливом неведении об изнанке тюремно-зоновской
жизни. Еще при первой ходке, на получасовом свидании в тюрьме Наташа,
обратив внимание на бледный вид супруга, посоветовала ему обратиться к
терапевту. Игорек после этих слов чуть не упал со стула: ему было и смешно,
и грустно. Наташа удивилась такой реакции, ведь она своими глазами видела
расписание приема врачей на стене тюремного коридора: окулист - по четным -
с 10 до 14; стоматолог - по нечетным - с 14 до 17; и далее - хирург,
терапевт, даже гастроэнтеролог... Стены свиданочного помещения в тюрьме