"Зое Дженни. Комната из цветочной пыльцы " - читать интересную книгу автора

на коврике у лестницы. Она с шипением вскакивает и бежит за мной. Ее
раздувшийся и готовый лопнуть беременный живот при каждом шаге болтается из
стороны в сторону. Она сворачивает вместе со мной в улочку и исчезает в
дырке подвальной стены.
Спальный мешок - это длинная темная трубка, в которую я заползаю. Через
щели в стене в дом забралась зима. В трубке абсолютно темно, и я слышу, как
стучит кровь в ушах. Внутри этого стука и дыхания, согревающего воздух в
трубке и образующего кокон, я хочу заснуть и больше не проснуться.
Этой ночью во сне кружит тихая, но непрекращающаяся метель. Появляется
кошка, она рожает котят в холодном подвале. На них тоже падает снег и
накрывает их. Затем частые, быстро приближающиеся шаги. За клубами снега, из
которых сотканы снежные полотна, не видно ничего, мне слышен лишь скрип
сапог, принадлежащих невидимому, но явно опасному обладателю. На следующее
утро ночная рубашка Люси прилипает к моему потному телу. Я встаю, иду в сад.
Босые ноги оставляют на холодном каменном полу светлые следы, которые
моментально исчезают. Земля в саду растрескалась. Ствол инжира торчит из
жесткой земли нелепым хвощом. С него свисают скукожившиеся плоды. Цветы все
до единого пожухли. В воздухе пахнет снегом. В комнате из цветочной пыльцы
все та же простыня, на которой лежала Люси. Я помню запах, который царил
здесь, но теперь холод выжил из дома все запахи. И даже Алоис больше не
пялится из стен. Стены дома стали гладкими и влажными. Дом опять стал таким,
каким он был до того, как в него въехали Алоис и Люси. Ничто больше не
напоминает о них. Кажется даже, что цветочная пыльца, желтым ковром
покрывающая пол, вовсе не была когда-то принесена в ладонях Люси, а налетела
сюда сама через открытое окно, в течение долгих лет. Такое впечатление, что
вокруг этой комнаты ничего нет - ни домов, ни других комнат и людей, которые
в них живут. Дом и сад застыли в холодном воздухе, ожидая первого снега.
Автобус едет вниз по холму, но это не похоже на прощание. Я не заперла
двери дома. Может, зимой туда придут дикие кошки. Они будут сидеть в моей
кровати, клубки теплого живого меха, а на улице будет бесноваться зима.
Продукты, оставшиеся в холодильнике, я поставила на стол. Но некоторые кошки
все равно умрут от голода. Вокзал такой маленький, что почти все поезда
проезжают мимо. В ожидании поезда я хожу взад-вперед по платформе. Торговый
центр на другой стороне закрыт. На площади ни души. Торговый центр, почти не
заметный, как и всё вокруг, окутан серым светом. Только рабочие, копающие
улицу перед вокзалом, светятся в своих оранжевых жилетах. Чуть дальше улица
перекрыта. Полицейские пытаются направить в объезд нетерпеливо напирающие
машины, которые подъезжают вплотную к ограждению и тыкаются в него своими
бамперами, будто обнюхивают его, не желая верить, что им не удастся
проехать. Чуть подальше, на другой стороне улицы, есть кафе. В окнах видны
силуэты посетителей, читающих газету. Такое впечатление, что они не замечают
этот транспортный хаос. Я завидую таким людям, которые входят в кафе,
заказывают кофе, закидывают ногу за ногу и перелистывают газету. И даже не
удосуживаются взглянуть через витрину на улицу, словно ее не существует и
она не имеет никакого значения. Между мной и кафе пролегла стройплощадка.
Чтобы попасть на другую сторону, мне пришлось бы дойти до самого конца
улицы. Но у меня не так много времени до отхода поезда. Какой-то рабочий
разгребает камни. Это Лучано, - как и другие, он втиснут в эти оранжевые
жилеты. Его лоб лоснится от пота. Я зову его и машу ему на прощание. Но как
громко я ни кричу, он не поднимает голову. Громыхание скатывающихся камней