"Вениамин Каверин. Два капитана" - читать интересную книгу автора

открывать новую страну - солнечные города, привольные сады. Мы дали друг
другу клятву.
Как эта клятва помогала нам!
Однажды, подходя к Старой Руссе, мы сбились с дороги и заблудились в
лесу. Я лег на снег и закрыл глаза. Петька пугал меня волками, ругался,
даже бил - все было напрасно. Я не мог больше сделать ни шагу. Тогда он
снял шапку и бросил ее на снег.
- Ты клятву давал, Санька, - сказан он, - бороться и искать, найти и
не сдаваться. Значит, ты теперь клятвопреступник? Сам сказал -
клятвопреступник не получит пощады.
Я заплакал, но встал. Поздней ночью мы дошли до деревни. Деревня была
староверческая, но одна старушка все же приняла нас, накормила и даже
вымыла в бане.
Так от деревни к деревне, от станции к станции мы, наконец, добрались
до Москвы. Дорогой мы продали, променяли и проели почти все, что было
взято с собой из Энска. Даже Петькин кинжал в ножнах из старого сапога,
был продан, помнится, за два куска студня.
Непроданными остались только наши бумаги-клятвы, подписанные кровью
"П.С." и "А.Г.", и адрес Петькиного дяди.
Дядя! Как часто мы говорили о нем! В конце концов, он стал
представляться мне каким-то паровозным владыкой: борода по ветру, дым из
трубы, пар из-под котла...
И вот наконец - Москва! Морозной февральской ночью мы выбрались через
окно из уборной, в которой провели последний перегон, и спрыгнули на
рельсы. Москвы было не видать, темно, да мы ею и не интересовались. Это
была просто Москва, а дядя жил в Москве-Товарной, седьмое депо, ремонтная
мастерская. Два часа мы блуждали по шпалам, путались среди сходящихся и
расходящихся рельсов. Начинало светать, когда седьмое депо предстало перед
нами - мрачное здание с темными овальными окнами, с высокой овальной
дверью, на которой висел замок. Дяди не было. Не у кого было даже спросить
о дяде. Утром в комитете седьмого депо мы узнали, что дядя уехал на фронт.
Все кончено! Мы вышли и сели на эстакаду.
Прощайте, улицы, на которых растут апельсины, прощайте, ночи под
открытым небом, прощайте, нож за опояской и кривая шашка в серебре!
На всякий случай Петька вернулся в комитет - спросить: не был ли дядя
женат? Нет, дядя был холостой. Он жил, оказывается, в каком-то вагоне и
так в этом вагоне и поехал на фронт.
Совсем рассвело, и Москва была теперь видна: дома, дома (мне
казалось, что все это - вокзалы), огромные кучи снега, редкие трамваи. И
снова дома и дома. Что делать?
Так начались плохие дни. Чем мы только не занимались! Мы дежурили в
очередях. Мы нанимались к буржуям сгребать снег с панелей перед домами:
была объявлена "трудовая повинность". Мы выгребали из цирковой конюшни
навоз. Мы ночевали в подъездах, на кладбищах, на чердаках.
И вдруг все переменилось...
Мы шли, помнится, по Божедомке, мечтая только об одном: встретить
где-нибудь костер; тогда случалось, что костры разводили и на Кузнецком.
Нет, не видать! Снег, темнота, тишина! Холодная ночь. Подъезды, куда ни
глянь, закрыты. Дрожа, мы шли и молчали. Боюсь, пришлось бы Петьке снова
бить шапкой о землю, но в эту минуту пьяные голоса донеслись из