"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

бумаге, но не на деле; молимся и даже молитвой грешим, плачем, и слезы наши
злы, стонем, и стон наш преступен, ставим церкви и украшаем ими край наш, а
языческий гнев, языческая корысть и идолопоклонство царствуют в нем и
пятнают крест Божий. Воистину скорее слепым Бог простил бы, чем тем, которым
дан свет, и не воспользовались им, которым дан был закон, а они переиначили
его для беззаконий своих; которые присягали на кресте и забыли святую свою
присягу, как дети игрушки. Велики грехи, и кара должна быть велика, ужасна,
от которой содрогнется земля, и народы будут плакать над нами, как над самой
бедной сиротой. И станем бессильны, ибо велики грехи наши! Смотрю на нашу
страну и вижу ее от края до края истерзанной, черной, как небо в бурную
ночь, на котором сверкает лишь блеск молний, и звезды мигают, закрытые
тучами... Бог справедлив, но велик и всемогущ, и неисчерпаемо милосердие
Его...
Говоря это, он плакал, а мечник, взволнованный его словами до глубины
души, дрожал, совершенно испуганный, стоя, как перед пророком, бледный и
онемевший. Наконец, приор умолк и опустил голову, как будто его сломило это
страшное видение. Он сделал рукой знак Замойскому, чтобы тот удалился, пал
на колени на кирпичном полу и, сложив руки, начал молиться.


IX

Как граф Вжещевич обжегся у Ченстохова, и как уговорил Миллера
попробовать того же
Шведы удалились, после них остался лишь дым, поднимавшийся от сгоревших
строений около костела св. Варвары. Они оставили огонь, как угрозу, как
напоминание; раздули пламя, точно говоря этим, что еще вернутся.
Когда Вейхард уехал верхом, гневный и разъяренный, и очутился довольно
далеко от монастыря, ему преградила дорогу нищенка Констанция. Сначала, как
только загремели пушки и засвистели ядра, она начала было танцевать и петь,
как будто эта музыка довела ее до безумия; потом забежала впереди графа, со
смехом заглянула ему в глаза, пожала плечами и повторила, кланяясь несколько
раз:
- До свидания! До свидания!
Вейхард сделал вид, что не видит и не слышит этой насмешки, так как не
хотел мстить бессильной старухе, в которую по собственному побуждению
выстрелили несколько шведов, но ничего ей не сделали. Она кричала, вытягивая
руки, как бы ловя в воздухе пули:
- До свидания, господа! До свидания, пан Калинский! Ксендзы кланяются
великолепно! Слышите, как вас униженно просят, как вас заклинают... Ха! Ха!
Какой на них напал страх... со страху даже стрелять начали... Смилуйтесь,
езжайте подальше и не пугайте их так скверно...
Неприятели вскоре исчезли, и из местечка сейчас же прибежали,
рассказывая чудеса о них и их угрозах, жители, у которых неприятель забрал
на убой, по хлевам, коров и телят, поубивал скот, разграбил домашний скарб,
выпил водку, мед в неслыханном количестве. Как всякие разнузданные
грабители, которых распускает война, шведы чего не могли съесть или забрать,
то порезали и повиливали, чтобы после них не осталось; нашумели, накололи,
наподжигали и ушли, провожаемые проклятиями людей. Страх после них
поддерживался еще угрозами, которые они бросали жителям. Говорили, что они