"Юзеф Крашевский. Осада Ченстохова (Библиотека исторической прозы) " - читать интересную книгу автора

постоянно подготовляли их к кончине. В трапезной у подножия большого креста,
который занимал главную стену, против места приора, лежал череп, который
лобзала вся братия, прежде чем сесть за стол; а монах, который благословлял
трапезу, обыкновенно кончал словами:
- Помните о смертном часе и никогда не делайте зла.
В каждой келье, на аналое перед распятием, стояло это напоминание о
смерти. Когда постригался в монахи послушник, в чистых облачениях его клали
в гроб, а хор монахов пел над ним:
- Господи, прости грехи его в час Страшного Суда...
Мрачное De profimdis отделяло его навеки от света, переносило его в это
промежуточное состояние свободы и самоотречения, жизнь в котором была только
приготовлением к смерти. Потом, друг за другом, вся братия проходила мимо
гроба нового монаха и, кропя его святой водой, говорила ему:
- Брат, ты умер для света и живешь для Бога!
В конце пели "Libera" и молились как за умершего: "Господи, преклони
ухо Твое"...
Со скрещенными на груди руками вставал из гроба монах, можно сказать,
новым человеком, ибо велика, страшна и непонятна сила молитвы! Монахи и в
XVII веке еще не освободились от главных предписаний устава св. Августина;
ночные молитвы, власяницы, дисциплина, посты, исповедание больных,
погребение умерших неустанно приучали их к умерщвлению плоти, которое
является самым прекрасным подвигом на земле, так как из всех он самый
трудный. Кордецкий, следивший за исполнением устава со всею строгостью, в
которой он превзошел всех своих предшественников, с того времени как стал во
главе братии, поднял дух ее и укрепил благочестие. Вдохновенный, как те
великие мужи, которые были первыми основателями пустыннических и монашеских
орденов, исполненные чрезвычайной набожности и отрекшиеся, можно сказать, от
тела, которым покрыт дух, он не прощал ни себе, ни другим. Но строгость его
была отеческая и мягкая. Никого так охотно и сердечно не слушали, как
Кордецкого, ибо пророческим взором своим он всегда проникал вглубь человека,
и как внимательный огородник подвязывает упавшую ветвь заботливой рукой, так
он не давал мысли уклоняться в сторону мирского.
По мере того как приближались шведы, в монастыре шли поспешные и
окончательные приготовления к обороне, подкрепляемые горячей молитвой.
Долгие часы религиозного подъема подготовляли людей к самопожертвованию,
возвышали их над землей и приучали равнодушнее относиться ко всяким земным
расчетам. Все усиливалось, и росло спокойствие в покрытых слезами глазах
набожных людей, и страх рассеивался, как дым, стелясь по земле. Нужна была
величайшая бдительность, чуткость и неустанный труд, чтобы поддержать
мужество в массе беглецов, которых гнал страх. Шляхта и мещане, прибывавшие
с каждым часом, сеяли новый страх и вносили смятение, и приор должен был
принимать меры успокоения.
В среду, семнадцатого ноября, под вечер, несмотря на то, что монастырь
был переполнен беглецами и уже закрыт, раздался стук в ворота, и ксендз Петр
Ляссота, с благословения приора, выйдя к страже первых ворот, приказал
открыть их ищущим убежища.
Маленький возок показался на мосту, а на возке ехал брат ксендза
Петра - Ян Ляссота с внучкой Ганной. По усталым, загнанным лошадям с
вздымавшимися боками было видно, что дорога была немалая, и путники быстро
ехали. Ксендз Петр Ляссота побледнел, увидев брата и его внучку, которых не